Продолжение Главы 1: Смерть на Каменном Мосту
Тиканье настенных часов в маленькой квартире звучало как удары молота по наковальне. Три трупа. Три монетки. Слова Волкова висели в воздухе: «Вы единственная, кто видит нити. Кроме них.» Катя стояла у окна, пальцы белели от силы, с которой она сжимала занавеску. Тени под фонарем на противоположной стороне улицы были неподвижны. Или ей так только казалось? Это ощущение слежки, возникшее в архиве, теперь пульсировало в каждом нервном окончании.
Маркиз, почувствовав напряжение, подошел и терся о ее ноги, издавая тревожное, низкое мурлыканье. Катя машинально наклонилась, чтобы погладить его, но взгляд не отрывала от улицы. Глухов знал ее в лицо. Он видел ее на стройплощадке. Если он заподозрил, что она копает глубже майора Громова… Третья монетка, засунутая в рот мертвецу, была не просто жестокостью. Это был стиль. Это был вызов. И предупреждение: молчи, или следующей будешь ты.
Она резко отдернула руку от шторы, отступила вглубь комнаты, подальше от окна. Сердце бешено колотилось. Паника – плохой советчик. Нужно было думать. Как архивариус. Как человек, умеющий видеть паттерны в хаосе.
Она подошла к столу. Папка с копиями документов лежала рядом с блокнотом, где ее последняя запись сиротливо светилась под лампой: «Клад? Документы? На стройплощадке. У Глухова?». Рядом – сахарный кубик, жалкая пародия на зловещий пятак.
«Символическую ценность…» – фраза из расписки Глухова жгла сознание. Что могло иметь такую ценность? Не просто монета. Ключ. К чему?
Ее взгляд упал на копию описи национализированного имущества Барминых 1918 года. «…деревянный ларец… коллекция монет…». И вдруг – как удар током. Она схватила расписку Глухова. Дата: 15 октября. А заметка о задержке стройки из-за «историко-культурной экспертизы» была датирована… 10 октября! За пять дней до того, как Глухов получил «вещь» от Бармина!
Находка была сделана до расписки! Бармин, узнав о ней (возможно, от того самого охранника Семенова, который сторожил объект?), поспешил заявить права. Но Глухов, его юрист, нашел способ выманить у него ключевой артефакт – ту самую «вещь символической ценности», вероятно, самую важную монету или медальон из коллекции, без которой клад или документы не имели силы или ценности. Расписка была его страховкой и ширмой.
Но почему Бармин отдал? Наивность? Угрозы? Или он не понимал истинной ценности? А потом… передумал? Узнал что-то еще? Решил проверить находку лично? И поплатился жизнью.
А Семенов… он был свидетелем. Или соучастником, который решил шантажировать не того человека. И его убрали. Грубо и быстро.
А «опасный тип»… бедолага, которого Глухов подставил майору Громову как наемника. Убийца Глухова (или его наемник) нашел его первым и устранил, вложив монетку в рот – как знак того, что «язык» больше не опасен, и как насмешку над следствием.
Теперь Глухов был чист. Майор Громов вел следствие по ложному следу «криминальных разборок». Находка (клад? документы?) была, вероятно, уже у Глухова или надежно спрятана. Все нити обрывались на трупах.
«Вы единственная…»
Катя сжала кулаки. Нет. Не единственная. Была еще она. И Волков, который сомневался. Но Волков был под колпаком у майора. А она… она была маленькой, незначительной архивариусшей. Идеальная мишень. Или… идеальный свидетель, которого можно дискредитировать или устранить без лишнего шума.
Ей нужно было действовать. Но как? Идти к Громову? Он высмеет ее, а Глухов узнает о ее вмешательстве мгновенно. Ждать Волкова? Но он связан по рукам и ногам. Оставаться здесь? Чувство слежки не отпускало.
Ее взгляд упал на старый ноутбук. Интернет. Городские форумы. Группы краеведов. Историков. Может, слухи? Легенды о кладах Барминых? Она включила компьютер. Пока он загружался, поставила чайник – руки все еще дрожали.
Она углубилась в поиск, пролистывая страницы местных исторических сообществ, форумы кладоискателей (часто полные бреда, но иногда там мелькали крупицы правды). Искала упоминания о складах у Чернавского моста, о семье Бармин, о пропавших коллекциях. Чаще всего – ничего. Пока…
На одном полузаброшенном форуме, в теме пятилетней давности, мелькнул комментарий под ником «Старый Воронежец»: «Слышал от деда, что барминские, когда красные пришли, не только муку прятали. Говорили, в подвалах старых складов у Чернавского, где мешки с зерном хранились, схрон был. Не золото, бумаги какие-то важные. Да ключ к нему – особая монетка была, с дыркой, чтоб на шнурок. Будто права на земли за границей или что. Да кто ж их теперь найдет, склады те давно рухнули…»
Катя замерла. Бумаги. Ключ-монета с дыркой. Права на земли за границей? Возможно, акции, облигации иностранных компаний, документы на собственность – то, что могло сохранить ценность даже после революции и иметь огромную стоимость сейчас! Не просто нумизматическая коллекция – документы. И ключ к схрону – особая монета! Та самая «вещь символической ценности»! Ту, которую Бармин, по глупости или под давлением, отдал Глухову по расписке!
Теперь все вставало на свои места. Глухов выманил ключ. Находка на стройплощадке – это, вероятно, и был схрон или его остатки. Бармин, поняв, что его обманули, поехал проверять или пытался что-то спасти. И был убит. Семенов знал слишком много. Убит. Подставной «наемник» – устранен с издевкой.
Глухов держал в руках ключ (монету) и, вероятно, документы. Или знал, где их взять. Он выиграл. И он чувствовал себя в безопасности.
Чайник выключился с громким щелчком, заставив Катю вздрогнуть. Она налила чаю, руки все еще не совсем слушались. Что ей делать с этой информацией? Она была бесполезна без доказательств. А доказательства были либо у Глухова, либо уничтожены.
Внезапно в тишине раздался резкий, вибрирующий звук – звонок домофона. Катя застыла, как глыба льда. Чашка с чаем выскользнула из рук и разбилась о пол, обдав ноги кипятком и осколками. Она даже не почувствовала боли. Весь ее мир сузился до мерцающего экранчика домофона у двери.
На черно-белом экране было пусто. Ни души. Только мокрый тротуар под светом фонаря у подъезда.
Звонок повторился. Настойчиво, требовательно.
Катя медленно, как во сне, подошла к панели. Ее палец дрожал над кнопкой «говорю».
– К… Кто там? – ее голос звучал чужим, сдавленным.
Ответа не было. Только тишина. Потом – легкий шорох, как будто что-то просунули в щель почтового ящика внизу двери. И шаги, быстро удаляющиеся вниз по лестнице.
Катя бросилась к дверному глазку. Пусто. Она прислушалась. Тишина. Осторожно, с бешено колотящимся сердцем, она открыла дверь ровно настолько, чтобы заглянуть в почтовый ящик.
Там лежал маленький белый конверт. Без марки. Без адреса. Лишь только ее фамилия, написанная от руки аккуратным, безликим почерком: «Соколовой».
Она схватила конверт, захлопнула дверь и щелкнула всеми замками. Прислонилась спиной к холодному дереву, пытаясь перевести дух. Конверт был легким. Внутри что-то маленькое, твердое.
Она разорвала конверт. На ладонь выпала… флешка. Обычная, черная, емкостью 8 Гб. Никакой записки. Только флешка.
«Подарок»? От кого? Глухова? Предупреждение? Ловушка?
Катя посмотрела на ноутбук. Это могло быть что угодно. Вирус. Компромат. Шантаж. Или… доказательства?
Страх боролся с жгучим любопытством и чувством долга. Три человека были мертвы. Майор Громов шел по ложному следу. Глухов торжествовал. И только у нее в руке мог быть ключ к разгадке. Пусть и опасный ключ.
Она подошла к ноутбуку. Маркиз, настороженно наблюдавший за ней с дивана, издал тревожное «Мрр?».
– Не знаю, Маркиз, – прошептала Катя, вставляя флешку в USB-порт. – Но назад дороги нет.
На экране появилось окно автозапуска. Один файл. Видео. Название: «Для любознательной архивариусши.avi».
Катя щелкнула мышкой. Экран потемнел, потом замигал, показывая размытое, трясущееся изображение, снятое на скрытую камеру. Место ей было знакомо: полуразрушенный подвал на стройплощадке у Чернавского моста. Время действия – вечер, судя по слабому свету из пролома в потолке.
В кадре появились двое. Сергей Бармин. Он нервно оглядывался, что-то горячо говорил, размахивая руками. И Петр Глухов. Он стоял спокойно, с едва заметной ухмылкой на лице. Катя прибавила звук.
Бармин (раздраженно): …ты обманул меня, Петр! Это не просто «символическая ценность»! Я проверил! Эта монета – ключ! Без нее документы ничего не стоят! Где они? Что ты нашел здесь?!
Глухов (спокойно, холодно): Успокойся, Сергей. Ты получил свое наследство. Суд выиграл. Доволен. А что касается… находки, – он сделал многозначительную паузу, – она требует деликатного подхода. А твоя истерика никому не нужна.
Бармин: Деликатного?! Ты украл! Ты использовал меня! Я потребую расписку назад! Я расскажу всем!
Глухов (голос теряет спокойствие, становится угрожающим): Не делай глупостей, Сергей. Думаешь, я не предусмотрел твою жадность? Все учтено. Лучше забудь. Иди домой. Выпей коньячку. Расслабься.
Бармин что-то крикнул в ответ, неразборчивое, злое, и сделал шаг к Глухову. В этот момент из тени за грудой кирпичей вышел третий человек. Высокий, в темной куртке с капюшоном, низко надвинутом на лицо. В руке у него был пистолет с глушителем.
Бармин замер, увидев его. Его лицо исказилось ужасом.
Бармин: П-Петр? Что это?!
Глухов (холодно): Страховка, Сергей. Просто страховка. Я же говорил – не делай глупостей.
Человек в капюшоне поднял пистолет. Раздался глухой, чавкающий звук выстрела. Бармин рухнул на колени, потом навзничь. Глухов даже не дрогнул. Он спокойно наклонился, порылся в кармане мертвого Бармина, достал бумажник, вытащил оттуда пару купюр и бросил бумажник рядом с телом. Потом достал из своего кармана старый советский пятак и небрежно сунул его в расстегнутый карман пальто Бармина. Ту самую монетку.
Глухов (человеку в капюшоне): Чисто. Как договаривались. Вторую половину получишь, когда убедимся, что все спокойно. И… позаботься о Семенове. Он слишком много болтает. И слишком жадный.
Человек в капюшоне молча кивнул. Камера дрогнула, изображение поплыло и погасло. Видео закончилось.
Катя сидела, не дыша. Холодный пот стекал по спине. Она только что видела убийство. Видела, как Глухов хладнокровно отдает приказ. Видела, как подбрасывают улики. У нее было доказательство. Неуклюжее, снятое на скрытую камеру кем-то (охранником Семеновым? Он рискнул?), но неоспоримое.
Флешка была подброшена. Кем? Союзником Семенова, который снял видео? Кем-то, кто хотел скинуть Глухова? Или… самой ловушкой? Чтобы она, Катя, побежала с этим видео куда-то, выдав себя?
На экране ноутбука вдруг всплыло окно: «Файл поврежден. Удалить? Да/Нет». Катя попыталась перезапустить видео – файл не открывался. Она проверила свойства – размер файла был нулевым. Флешка в порту внезапно замигала неровным светом и… погасла. Катя выдернула ее. Она была теплой. И явно мертвой.
«Умная» флешка. Запрограммированная на самоуничтожение после однократного просмотра. Видео исчезло. Физических следов – ноль. Единственное доказательство – в ее голове. И в блокноте, куда она машинально записала: «Глухов приказ. Капюшон. Видео Семенова? Самоуничт.»
Телефон зазвонил, заставив ее вздрогнуть так, что она чуть не уронила мертвую флешку. Номер Волкова.
– Соколова! – его голос был прерывистым, полным ужаса. – Не подходи к окну! Не открывай дверь! Ты в опасности! Я только что… я слышал… Глухов говорил с кем-то по телефону. Он сказал… «архивариусша слишком любопытная. Надо убрать. Сегодня же. Сделай это чисто». Катя, он послал к тебе того самого человека в капюшоне! Того, кто стрелял в Бармина! Он уже в пути! Я еду к тебе, но пробки… Держись! Спрячься! Жди меня!
Линия отключилась. Катя уронила телефон. Зловещая тишина квартиры внезапно наполнилась новыми звуками: скрип ступеньки на лестничной площадке… едва слышный щелчок в скважине замка… тихий, скользящий шаг прямо за ее дверью.
Маркиз встал, выгнул спину дугой и зашипел, шерсть дыбом, глядя на входную дверь.
Первая глава подходила к концу. Но для Екатерины Соколовой она могла стать последней. Воронежская ночь сгущалась, а в ней, за тонкой преградой двери, стояла смерть в темном капюшоне. И у нее не было монетки. Только пистолет с глушителем.
***************
Продолжение следует...