— Смотри, Егор, блаженные наши идут. В руках у Кирюхи картина. Я ж тебе говорил, что он опять мазню свою родителям подарит,— беззлобно шутя высказался Сашка, увидев на пороге их старшего брата Кирилла.
— Санек, вроде ты у нас младший, ты дурачком должен быть, а у нас все наоборот — умный я, ты так-сяк, а старший… ну не дурак, конечно, но не от мира сего точно,— ухмыльнулся средний брат, глядя как бережно Кирилл разворачивает картину, чтобы вручить родителям.
Сегодня у Ильиных праздник, тридцать два года живут Татьяна Сергеевна и Григорий Алексеевич в законном браке. Решили, что организовывать большое торжество ни к чему, дата не круглая, а вот отметить это событие в кругу своей семьи в самый раз. Хотя, пригласив только сыновей со своими семьями, за столом уже становилось тесно.
У Ильиных было три сына, как молодые люди сами себя называли “Три богатыря”. Мальчики росли дружными и друг за друга стояли горой. Весь поселок знал, что обижать Ильиных нельзя, одного обидишь, от троих достанется.
Как обычно бывает, самого младшего — Александра, упитанного и слегка избалованного, родители любили больше остальных. А как же, он ведь младшенький. Хотя “младшенькому” уже было двадцать пять. В отличие от братьев, он пока не встретил свою половинку.
— Я еще не остепенился,— смеясь, отвечал он родителям, когда те находили ему очередную невесту из местных красавиц.
Средний сын — Егор, был папиной гордостью. Такой же хозяйственный и рукастый, как отец. Молодой человек занимался фермерством и получал от этого дела помимо прибыли еще и удовольствие. Работать на земле он любил, поэтому и урожаи у него всегда были отличными. Жену он тоже подключил к процессу, вот и получилось семейное дело. Брата младшего взял к себе водителем. Хозяйство быстро увеличивалось и самому за рулем сидеть стало некогда. Егор и сына мечтал к фермерским делам приобщить, вот только сначала надо, чтобы подрос немного, маловат еще помощник, только в садик пошел.
Старший сын, над которым беззлобно подшучивали братья, был учителем рисования, параллельно обучал живописи деток в местном Дворце культуры. И жену себе под стать нашел — работает в их школе учительницей музыки. Дочь у них тоже одаренная, и рисует хорошо, и на пианино играет.
Действительно, многие работы, которые девочка отправляла на разные конкурсы, занимали призовые места. Но на самом деле, Есения, так звали девочку, была вовсе не такой, как придумали себе ее родители. Да, она играла на пианино, но только потому, что этого хотела мама и рисовала только потому, что этому ее учил папа. Но как только эти занятия заканчивались, девчонка, сверкая пятками, бежала на улицу. Там ее ждали подружки. Есения была заводилой во всем и скучать никому не давала. Если где-то случался какой-то переполох, то к бабке можно было не ходить, это Есения придумала новую игру. Вся ребетня называла ее не Есенией, а Сенькой, уж очень она была бедовой.
— Какая красота! — восхитилась Татьяна Сергеевна, разглядывая холст, на котором были изображены они с мужем на фоне цветущего розового куста, который рос позади их большого дома. Это было любимое место женщины. Когда она очень уж уставала или на душе было тревожно, то шла за дом и усаживалась в кресло-качалку, которое специально для нее смастерил Григорий Алексеевич. Она закрывала глаза, вдыхала необыкновенный аромат распустившихся роз, смешанный с запахами разнотравья и постепенно все плохие мысли отступали, душевное спокойствие восстанавливалось. Возвращалась оттуда Татьяна Сергеевна совсем в другом настроении.
Братья наблюдали за вручением подарка и как обычно, с небольшой долей сарказма, комментировали.
— Вот разве ж сравниться новый телевизор с такой замечательной картиной? — ткнул среднего брата в бок Александр,— А моя мультиварка так вообще рядом не стояла. Хорошо, хоть батя спиннинг оценил по достоинству.
Младшему от отца досталась страсть к рыбалке, поэтому проблем с подарком для родителя никогда у парня не существовало. Хотя мама тоже оценила новенькую мультиварку, но все-таки Александру было немного обидно, что его подарками мама никогда так не восхищалась, как картинами Кирилла. Ну не мог понять младший брат чем картина может быть лучше любой полезной вещи. К искусству он относился с холодком и был уверен, что все это так, глупое и несерьезное занятие.
Татьяне Сергеевне действительно очень нравились все картины сына и более того, в детстве она поощряла его увлечение рисованием. Никаких художественных кружков тогда у них в поселке не было, но каждое лето к соседке Михайловне, приезжал старенький художник, который снимал у нее комнату и целыми днями простаивал у мольберта, запечатляя местные красоты. В такие дни Кирюшки дома было не сыскать, он завороженно смотрел на действо художника, а потом и сам начал пробовать писать картины. Старичок художник многому научил мальчишку и, наблюдая за его успехами, даже предлагал отдать способного ученика в художественное училище. Но Татьяна Сергеевна на отрез отказалась и даже как будто испугалась такого поворота событий. Не считала она художников серьезными людьми. Да и для семейной жизни художник не гож. Ни денег, ни славы. Редко кому повезет добиться настоящего успеха. Профессию надо получать правильную, чтобы и кормила, ну и если повезет — еще и нравилась.
Но настойчивый Кирилл все-таки добился своего. Сначала, как велели родители, закончил институт и приобрел профессию учителя истории, но так как на тот момент все вакантные места были заняты, то с удовольствием принял предложение учить детишек рисованию. Он стал учителем, как хотели родители, а увлечение свое превратил в работу.
В одном прав был Александр, когда утверждал, что мама даже смотрит на Кирюху в такие моменты как-то по особенному. Что-то такое было у нее в тот момент в глазах, чего не понять было молодому человеку. То ли жалела она старшего своего, то ли любила сильно, потому что был он какой-то особенный, не такой как братья. А может была у Татьяны Сергеевны другая причина, о которой знала только она?
Когда все уселись за стол, первым встал хозяин. Григорий Алексеевич взял свой бокал, тепло посмотрел на супругу и улыбнулся.
— Не буду долго говорить. Не умею.
Татьяна Сергеевна тоже поднялась и ободряюще улыбнулась супругу.
— Я тебя Танюш как раньше любил, так и сейчас люблю, ничуть не меньше. А с годами ты мне еще дороже стала. Спасибо тебе, родная моя, за все эти годы.
Татьяна Сергеевна не привыкшая к таким речам, даже немного смутилась. Редко когда ее скупой на слова муж, особенно при людях, ей вот так вот в чувствах своих признавался.
— Гриш, и я тебя люблю. Ты самый лучший муж на свете,— произнесла женщина и супруги обнялись.
Внуки захлопали в ладоши, а обе невестки, расчувствовавшись, смахнули набежашую слезу, с умилением глядя на счастливых свекра со свекровью.
Вечер получился душевным. Сначала Григорий Алексеевич рассказал уже давно всем известную историю о том, как влюбился он в веселую хохотушку с вечно ободранными коленками еще в шестом классе. И как долго ему пришлось ждать, пока избранница решится наконец выйти за него замуж. Татьяна уехала в город учиться и только вернувшись, дала свое согласие. Хотя ей всего-то тогда было девятнадцать лет. Но с двенадцати до девятнадцати — это же целая вечность!
Потом начались семейные воспоминания. Вспомнили как искали младшего по всей деревне. А он, взяв отцову удочку, решил семью накормить карасиками. Все бы ничего, только рыбаку на тот момент едва пять годков исполнилось.
— Вот тогда и появились мои первые седые волосы,— смеясь сообщила Татьяна Сергеевна.
— А помнишь, Егорка, как ты на чердаке лабораторию устроил? — весело напомнил младший брат веселую историю про среднего.
— Помню,— буркнул Егор.
— Я тогда все думала, что у нас какой-то запах странный. А ты оказывается свою клубнику собачьими какашками додумался удобрить. Селекционер,— смеясь высказалась Татьяна Сергеевна.
Вспомнили историю и про старшего. Когда-то Татьяна Сергеевна дала четверокласснику Кирюшке денег, чтобы он отдал их учительнице. Нужно было сдать на фотоальбом к выпускному. Так он мимо школы прямиком в магазин и направился. Скупил там все, что было для своего любимого рисования. И про родителей не забыл, маме купил шоколадку, а папе хотел пива взять, да подумал, что не дадут, мал еще, поэтому решил порадовать родителя квасом.
В то врем в этом магазине Татьяна Сергеевна и сама продавцом работала, но смена не ее была. Это сейчас она директор, а тогда за прилавком стояла. Так сменщица ее долго ей потом рассказывала с каким важным видом их Кирюшка выбирал подарки для родителей. И сотовых тогда не было, позвонить и спросить нельзя было, на что давали ребенку деньги.
Разошлись все заполночь. Вечер удался. Не часто удается собраться всей семьей. На душе у Татьяны Сергеевны было хорошо и спокойно, ничего не предвещало беды.
На следующее утро, за завтраком Григорий Алексеевич внезапно негромко охнул и сказал, что как-то ему нехорошо. Отодвинул от себя чашку с молоком и начал заваливаться набок. Татьяна Сергеевна даже не успела понять что случилось. Медицина, к сожалению, оказалась бессильна.
Все сорок дней начинала и заканчивала день Татьяна Сергеевна слезами. Так прикипели они с мужем друг к другу, что казалось от нее отрезали половину. Не хватало ей привычного “доброе утро, Танюша”, а по вечерам она почти не ужинала. Не привыкла еще одна.
После сорока дней стало немного легче, отпустило чуть, но все равно, сердце как будто замерзло и никак не хотело оттаивать.
— Здравствуй, Гриша,— произнесла Татьяна Сергеевна, кладя на еще не просевший холмик свежие цветы,— снова пришла к тебе. Не могу одна. Тяжело.
Она часто теперь приходила на кладбище и подолгу сидела у могилки мужа. Рассказывала ему о делах, рассуждала вслух, иногда просто молчала и вспоминала свою жизнь.
— А знаешь, хорошо мы с тобой жили. Детей вырастили, внуков дождались. Спасибо тебе за все! Любил ты меня крепко, за всю жизнь даже повода для ревности не дал. И тайну мою сохранил. Теперь об этом никто, кроме меня не знает. Свекровь может догадывалась, но не обмолвилась ни словом. Встретились вы там с ней? Ты прости меня, что так все случилось…
Татьяна Сергеевна вздохнула и память ее унесла так далеко, что казалось было все это в другой жизни…
Доброго всем утра и приятного солнечного дня!