Продолжение Главы 1: Смерть на Каменном Мосту
Слова Волкова, как ледяные иглы, вонзились в сознание: «…надо убрать. Сегодня же. Сделай это чисто.» И этот звук… Этот невыносимый, скребущий тишину звук прямо за дверью. Не воображение. Не домовые старого фонда. Реальность. Холодная, осязаемая, смертоносная.
Маркиз, рычащий низко, как моторчик с перебоями, сполз с дивана, шерсть торчала иголками, хвост трубой. Его золотистые глаза, расширенные до предела, были прикованы к щели под дверью. Он чувствовал то, что не могла видеть Катя – запах чужака, запах насилия, запах смерти.
Адреналин ударил в виски, превратив страх в ледяную ясность. Не паниковать. Действовать.
Катя метнулась от двери. Прятаться? В однокомнатной квартире – негде. Звонить в полицию? Телефон лежал на полу, где она его уронила. Дотянуться до него значило подойти к двери. Слишком близко. Выпрыгнуть в окно? Пятый этаж. Самоубийство.
Ее взгляд упал на кухню. Нож? Слишком… мелко против пистолета с глушителем. Она вспомнила тяжелую чугунную сковороду, висящую на крючке. Бабушкино наследство. Идеально.
Щелчок в замке стал громче. Металлический скрежет отмычки. Он профессионал. Быстрый.
Катя, крадучись, как тень, рванула на кухню. Сорвала сковороду с крючка. Чугун обжигающе холодный, невероятно тяжелый в ее тонких руках. Оружие. Жалкое, смешное, но оружие.
Маркиз завыл. Длинный, леденящий душу звук.
Дверной замок щелкнул в последний раз. Мертвый звук открытого ригеля. Катя прижалась к стене между кухней и комнатой, сковороду, как бейсбольную биту, занесла за спину. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Дыхание сперло. Весь мир сузился до тонкой щели дверного проема.
Ручка плавно повернулась вниз. Дверь бесшумно поползла внутрь, на сантиметр, на два… И наткнулась на цепочку. Остановилась.
Пауза. Густая, зловещая. Катя видела в щель узкую полоску темного коридора и… край темного рукава куртки. Капюшон.
За дверью раздался тихий, нечеловеческий вздох раздражения. Потом – движение. Что-то тонкое и блестящее просунулось в щель между дверью и косяком, выше цепочки. Отмычка? Крюк? Он пытался снять цепочку изнутри!
Катя не думала. Действовал инстинкт. Она рванулась вперед, изо всех сил вцепившись в дверь, пытаясь захлопнуть ее. Чугунная сковорода грохнулась об пол.
– А-а-а! – дикий, нечеловеческий крик боли разорвал тишину за дверью.
Катя отпрянула, ошеломленная. Что?! Она не успела ничего сделать!
Из-под двери, в щель, хлынула темная струйка. Кровь. И на паркете перед порогом упал… обломок ногтя, содранный с пальца с мясом. Тот самый блестящий предмет был пальцем в кожаной перчатке! Он просунул палец, чтобы подцепить цепочку, а она со всей силы прижала дверь!
Маркиз, как рыжий демон, бросился к щели под дверью, шипя и царапая когтями паркет, пытаясь дотянуться до источника крови и врага.
За дверью завозились. Раздался приглушенный стон, сдавленное ругательство. Цепочка дрогнула – убийца, превозмогая боль, снова пытался ее сбросить. Но теперь это было сложнее. Он был ранен, разъярен, но не остановлен.
Катя схватила сковороду. Теперь она знала – он здесь. Сейчас. Его ярость удесятерилась. Цепочка не выдержит второго натиска. Она оглянулась в панике. Куда?!
Ее взгляд упал на окно. Спальня! Дверь в спальню была рядом. Если запереться там… Но окно! Он может выбить стекло, выстрелить…
Шмяк! Оглушительный удар потряс дверь. Не в щель, не в замок – мощный, целенаправленный удар ногой или плечом в районе замка цепочки. Древесина треснула с жутким звуком. Петля цепочки дернулась, но выдержала. На время.
– Волков! – выдохнула Катя в пустоту, понимая, что помощи ждать неоткуда. – Господи…
Шмяк! Второй удар. Треск стал громче. Петля цепочки начала выгибаться, вырываясь из древесины. Щель у двери расширилась. Катя увидела кусок черной ткани, напряженную мышцу.
Маркиз, обезумев от страха и ярости, прыгнул прямо в щель под дверью, царапая и кусая все, что мог достать. Раздался новый крик боли и ярости из-за двери. Кровь брызнула на паркет.
– Маркиз! Назад! – закричала Катя, понимая, что кот обречен, если дверь откроется.
ШМЯЯЯК! Третий удар. Сокрушительный. Петля цепочки с грохотом оторвалась от косяка, увлекая за собой кусок дерева. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась об стену.
В проеме, залитый желтым светом из квартиры, стоял Он. Человек в темной куртке с капюшоном, низко надвинутым, скрывавшим лицо в тени. Высокий, широкоплечий. В левой руке, зажатой в перчатке, темнела кровь – там, где Катя прищемила дверью пальцы. Правая рука была поднята. В ней – пистолет с длинным, цилиндрическим глушителем. Дуло смотрело прямо на Катю.
Время замедлилось. Катя замерла, прижавшись к стене кухонного проема, сковорода в ослабевших руках была бесполезна. Она видела только черную дыру дула. Слышала тяжелое, хриплое дыхание убийцы. Чувствовала запах крови и пота. Видела, как Маркиз, оглушенный ударом двери, метнулся под диван.
Палец убийцы сжался на спусковом крючке.
Тук-тук-тук-тук! Оглушительная дробь кулаков по входной двери снаружи. Голос Волкова, хриплый, неистовый:
– ОТКРОЙ! ЭТО ПОЛИЦИЯ! СОКОЛОВА! ОТКРЫВАЙ!
Убийца резко дернул головой в сторону двери. Мгновение замешательства. Профессионал, но внезапный шум, крик «полиция» – это сбивало.
Катя не думала. Она действовала. Со всего размаха, с тихим всхлипом, она швырнула тяжелую чугунную сковороду не в убийцу, а в окно в комнате!
БА-БАХ! Оглушительный звон разбитого стекла. Сотни осколков дождем посыпались на тротуар внизу.
Убийца инстинктивно вздрогнул, повернувшись на грохот. Дуло пистолета дрогнуло.
Этого мгновения хватило.
БАМ! Входная дверь, ослабленная предыдущими ударами, с треском вылетела изнутри от мощного удара снаружи. В проеме, запыхавшийся, с лицом, искаженным яростью и страхом, стоял Волков. Его служебный пистолет был уже наведен.
– СТОЯТЬ! БРОСЬ ОРУЖИЕ! ПОЛИЦИЯ! – его рев потряс квартиру.
Убийца развернулся молниеносно. Не к Кате. К Волкову. Пистолет с глушителем прыгнул в его руке, наводясь на лейтенанта.
Два выстрела слились в один оглушительный грохот.
Катя вжалась в стену, зажмурившись. Запах пороха ударил в нос. Звон в ушах. Крики? Нет. Тишина. Густая, давящая.
Она открыла глаза.
Волков стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку, лицо белое как мел. Его пистолет дымился. Напротив него, в двух шагах от Кати, упав навзничь, лежал человек в капюшоне. Темное пятно быстро расползалось по груди его куртки. Капюшон сполз, открыв незнакомое, обезображенное гримасой боли молодое лицо. Пистолет с глушителем валялся рядом. Из полураскрытой руки что-то маленькое, металлическое, выпало и покатилось по паркету. Оно подкатилось к ногам Кати.
Советский пятак. Но не обычный. В нем была аккуратно просверленная дырка. Как для шнурка. Ключ.
За спиной Волкова, тяжело дыша, появились еще люди в форме. Оперативники. Кто-то кричал в рацию: «Вызов «Скорой»! Выстрелы! Раненый!»
Волков опустил пистолет. Его глаза, дикие от адреналина, нашли Катю. Он шагнул через порог, спотыкаясь о тело убийцы, и схватил ее за плечи.
– Катя! Ты… жива? Ранена? – он тряс ее, не веря своим глазам.
Катя не могла говорить. Она смотрела на пятак у своих ног. На кровь на паркете. На разбитое окно. На лицо мертвого незнакомца. На Волкова, живого. Ее колени подкосились. Она бы упала, если бы он не держал ее.
– Я… я… – она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный стон. Она указала пальцем на пятак с дыркой. – Ключ… Глухов… Видео… Семенов снял… Самоуничтожилось…
Волков кивнул, его взгляд стал жестким, профессиональным. Он поднял монетку, не отпуская Катю.
– Я знаю. Я все знаю. Мы взяли его. Глухова. Через пять минут после моего звонка тебе. Когда понял, что послал киллера в ловушку, попытался смыться. Не успел. – Он посмотрел на тело убийцы, потом на Катю. – Ты… ты сломала ему палец? И твой кот… – он кивнул в сторону дивана, откуда выглядывала пара испуганных золотистых глаз. – Он герой.
Катя бессильно кивнула. Адреналин отступал, оставляя леденящую дрожь и пустоту. Она смотрела на разгром в своей маленькой квартире: разбитое окно, кровь на полу, вырванная дверная петля, валяющаяся чугунная сковорода. Тишина архива, пыльные папки, кот на подоконнике… Это казалось сном. Другой жизнью.
Оперативники осторожно оцепили тело, заговорили в рации. Кто-то накрыл Кате плечи курткой. Волков все еще держал ее, не отпуская.
– Первая глава, – прошептала Катя, глядя на монетку-ключ в его руке. – Она закончилась?
Волков тяжело вздохнул, следя, как медики констатируют смерть киллера.
– Для них – да, – он кивнул на тела (Бармин, Семенов, этот парень…). – Для Глухова – только начало следствия. А для тебя, Катя Соколова… – он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде было что-то новое – глубочайшее уважение и неподдельный ужас. – Для тебя это только пролог. Майор Громов… он будет не в восторге от методов. И от того, что ты жива. Но теперь он вынужден будет тебя слушать.
За окном, внизу, завыла сирена «Скорой помощи». Воронежская ночь разбилась вдребезги, как стекло в ее окне. Первая смерть на Каменном мосту привела ее сюда, к порогу собственной гибели. И к порогу новой, страшной и невероятной жизни. Катя закрыла глаза, чувствуя, как дрожь наконец прорывается наружу. Позади был ужас. Впереди... было неизвестно. Но она была жива. И монетка-ключ – эта крошечная, зловещая деталь – была теперь вещественным доказательством.
Маркиз, осмелев, вылез из-под дивана, подошел и терся о ее ноги, громко мурлыча. Катя наклонилась, обняла теплый рыжий комок, ища в нем хоть каплю привычного уюта. Волков стоял рядом, сжимая в руке пятак с дыркой – ключ к разгадке трех смертей и символ только что начавшейся детективной саги младшего специалиста городского архива. Первая глава была написана кровью и страхом. Остальные девятнадцать ждали своего часа.
**********
Это конец первой истории Кати. Напишите ваше мнение в комментариях об этой части.
Продолжение следует...