Так бывает: когда мы пытаемся сказать «это тривиально» — и чтобы усилить это, презентовать Другому — мы должны убрать из высказывания себя, сделаться картинкой. Вот тогда, когда возникает усиленное высказывание о простоте, — в осадок вместе с "Я" выпадает и сложность. Вся картина целиком говорит: «простота — это сложный способ забыть о сложности».
Приведём несколько примеров.
«Просто как дважды два»
Кажется, арифметика. Кажется, истина. А теперь поразмыслим:
2×2 = 4, но ведь и 2+2 = 4. Здесь умножение и сложение — неотличимы, действие и его эхо. Это вызывает лёгкое недоумение: операция вроде разная, результат один.
Простота умножения здесь держится на символической путанице, где действие становится ритуалом, а не вычислением.
Почему не «1×1»? Почему не «3×3»? Почему именно 2 — число, представляющее двойственность, — становится символом простоты? Во-первых, может, именно потому, что оно уже не едино? Вр-вторых “два”- разве это не “еще раз”- повторение,- закон? И сам закон, не повторение ли это, которое забыло, что оно повторение?
Таким образом, 2×2 выступает как фрейдовский "Witz": удвоение числа, олицетворяющего саму двойственность.
Это не простота, а притворство простоты, когда смысл упакован в форму настолько обыденную, что никто не замечает, как его подменили.
«Просто как два пальца об****ть»
На первый взгляд — аналог «дважды два», но с мочой.
Абсурдность: зачем кому-то о****ть пальцы? Это ни практично, ни удобно. Даже пьяный субъект, скорее, о***ть всё, кроме пальцев рук, особенно тех, что держат аппарат. Это сверхсложно, а не просто.
Это обсценный вариант«дважды два», где простота перешла границу дозволенного, чтобы заявить: «простота больше не невинна», или «мужчиной быть не просто», или «я уже ничего не понимаю, потому говорю о фаллосе и при этом указываю на его невозможность (о****ть именно те пальцы, которые его держат)».
«Проще пареной репы»
Наивное деревенское. Или нет?
Исторически возможно, что появилось после Петра I, когда картошка вытеснила репу, и репа стала символом «старого доброго простого времени».
Это выражение — ностальгический жест, не просто про пищу, а про время, где простота была возможна.
«Пареная репа» — не просто блюдо, а символ утраченной естественности, патриархальный фетиш: там всё просто, потому что никто не знает, что такое сложное.
Мы не можем назвать простоту, не став при этом оригинальными. «Просто как картошка в мундире», «просто как яичница» — нет таких актуальных выражений. Нужен возврат к прошлому, где «всё было просто», была такая простая вещь, как репа.Это- попытка вообразить Простоту как утраченную целостность до-Языка, до-Символического.
«As easy as ABC»
И совсем неинтересно.
ABC — неестественный порядок, искусственно созданная последовательность, навязанная с детства как «естественная».
Мы думаем, что это легко, потому что это привычка, доведённая до автоматизма.
Как писал Деррида, это — supplement, дополнение, которое выдаётся за суть. Простота здесь — не результат отсутствия сложности, а результат усвоения структуры, которая эту сложность заменила.
Простота становится эффектом привычки, симптомом забытого насилия упорядочивания.
«Просто как пирог» / Easy as pie, Piece of cake
Английское easy as pie— выражение, где пирог — знак простоты.
Но это просто самосаботаж: чтобы испечь настоящий пирог, нужна ювелирная точность, термическая дисциплинаи безошибочный расчёт.
Пирог — это не просто каша, где всё сварится само. Это алгоритм, где ошибка на полградуса делает его куском угля.
Более того, деление пирога (a piece of pie) — это ритуал справедливости, расчётливого удовольствия, почти математический акт: чтобы всем хватило, чтобы не обидеть, чтобы получить «тот самый» кусок.
Каша — простая. И делить её просто (есть из одного котла индивидуальными ложками?). А вот пирог? Пирог — это точность, порядок, температура, симметрия, разрез по линии желания. Простым его можно назвать только в одном случае — если ты не готов его делать. То же и с простотой.
Называть простоту «простой» — это тавтология, то есть попытка закрепить смысл без различия.
Язык такого не прощает. Означающее никогда не может отсылать к себе напрямую, оно всегда указывает на другое.
По Лакану, означающее — это место разрыва, где субъект теряется в цепочке речи.
Когда говорят: «простота — это просто», субъект вываливается из
речи, потому что не находит себя в этом повторении.
Деррида, в своей деструктивной радости, разбирает, почему никакое означающее не может быть самодостаточным.
Оно всегда откладывается (différance), всегда нужно другое, чтобы значить. Простота не может значить себя — она требует образа (репа, два пальца, ABC и т. д.).
У Витгенштейна в Tractatus Logico-Philosophicusсказано: «То, что может быть показано, не может быть сказано».
Простота может показываться (в примере, в действии), но не может быть названа — без скатывания в пустоту повторения.
Или язык должен показать, на каком-то уровне, что он лжёт, к радости аналитиков..
Автор: Эльдар Хагверди
Психолог, Психоаналитик член ЕКПП
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru