Политизация абортов в США: как женский выбор стал оружием культурной войны...
В XIX веке в США аборт неожиданно превратился из личного решения женщины в орудие масштабной культурной войны. И началось всё с простых историй — таких, как у Лиззи и Фрэнка Уордов.
Их роман начался в начале 1860 года: прогулки по лесам северной Пенсильвании, церковные встречи, поцелуи. В марте Фрэнк записал в своём дневнике: «Крепко обнявшись, мы лежали, прижавшись друг к другу, и целовались всю ночь». В 1862 году он ушёл добровольцем на фронт и перед самым отправлением быстро женился на Лиззи. Вскоре после свадьбы, по его же словам, она прервала беременность, приняв «действенное средство». Позднее эти записи были опубликованы после смерти Фрэнка, который к тому времени стал одним из основателей американской социологии.
После ранения в битве при Чанселорсвилле в 1863 году Фрэнк вернулся домой, но вскоре вновь поступил на службу — на этот раз в Инвалидный корпус, став клерком в военном госпитале в Александрии, штат Виргиния. Там он устроил и Лиззи — она наблюдала за работой прачек. Именно тогда у супругов началась настоящая совместная жизнь.
Вечерами они играли в шашки — Лиззи неизменно побеждала, изучали языки: она — французский, он — греческий. Денег катастрофически не хватало: сковорода за 10 долларов (примерно 200 фунтов по нынешним меркам), которую Фрэнк сдавал в аренду другим семьям по 15 центов в неделю, стала чуть ли не инвестицией. Они даже продавали часть своих продуктовых пайков, а Лиззи подрабатывала стиркой.
В начале 1864 года Лиззи снова забеременела. Но в тяжёлых условиях госпитальной жизни они не могли позволить себе ребёнка. Не сказав мужу ни слова, Лиззи достала средство для прерывания беременности у Марты Джи — жены другого солдата. Фрэнк узнал об аборте случайно, когда Лиззи заболела ангиной и рассказала об этом врачу. Тот, к слову, отнёсся к этому равнодушно: его интересовало лишь воспаление горла. Ни он, ни сам Фрэнк в дневнике не выказали ни осуждения, ни тревоги. В это время, несмотря на формальный запрет абортов в некоторых штатах, общество в целом воспринимало их как обыденность — и доктора, и пациенты.
Врачи в США тогда работали на свободном рынке без строгой регуляции: кто-то учился три месяца в частной лавке, кто-то несколько лет в университете. Конкуренция с гомеопатами и народными целителями заставила представителей элитной медицины искать способ выделиться. В 1859 году выпускник Гарварда Хорацио Робинсон Сторер начал первую в стране кампанию против абортов. Он стремился утвердить «моральное превосходство» официальной медицины, и аборт стал удобной мишенью.
Почему именно аборт? Возможно, из-за новых научных взглядов на эмбриологию, которые подорвали старое различие между «живым» и «неживым» плодом (до и после шевеления). Тогдашние законы, даже в штатах вроде Виргинии, считали аборт до шевеления лишь мелким правонарушением. Сторер развернул массовую переписку с законодательными собраниями, и к 1880 году аборты были запрещены во всех штатах.
Но медицинские аргументы были не единственными. Влиятельную роль сыграли идеи нативизма — страха перед «неправильными» американцами. В условиях массовой иммиграции в 1840–50-х годах консерваторы боялись, что страну заселят не потомки первых поселенцев, а «чужаки». В своей книге 1866 года Сторер спрашивал: «Кто заселит Американский Запад — наши дети или дети пришельцев?»
Лиззи и Фрэнк как раз были «правильными» американцами — с глубокими корнями. Но спустя несколько лет после аборта и смерти их маленького сына Роя в 1866 году, они решили больше не заводить детей. Когда в 1868 году Лиззи задержалась на три недели, они уже приготовились к худшему. Когда же всё оказалось ложной тревогой, Фрэнк с облегчением записал в дневнике: «Это болезнь, а не беременность — и мы от радости не знали, куда себя деть». У Марты Джи, напротив, к тому времени уже было шестеро детей, а с мужем они еле сводили концы с концами.
К 1900 году рождаемость в США упала вдвое по сравнению с началом века. Всё больше семей напоминали Уордов, а не Джи. Такой демографический сдвиг был характерен для всех индустриализирующихся стран: то же происходило во Франции и Англии.
Но Лиззи тревожила общество не только своим решением не рожать. Её стремление к знаниям вызывало раздражение у сторонников традиций. Она сдала экзамен на преподавателя лучше мужа, вместе они читали «Энеиду» на латыни и даже выпускали рукописный журнал под названием «Иконоборец». Первая волна феминизма — борьба за избирательное право, лекции о женской физиологии, женщины-врачи — вызывала у старшего поколения настоящий ужас. В 1867 году Сторер писал: «Я не сторонник "неженственных женщин", я не хочу вырывать их из их божественно предназначенного круга».
Нативизм и страх перед феминизмом сформировали новую репродуктивную реальность Америки. Так же, как и сегодня, аборт стал символом в борьбе за культурные ценности. Для консерваторов он означал женскую независимость и отказ от патриархата. Женщины продолжали принимать абортирующие средства, но доступ к ним становился всё более трудным и опасным. В 1873 году активист за «моральную чистоту» Энтони Комсток добился принятия федерального закона, запрещавшего пересылку почтой любых материалов, связанных с абортами и контрацепцией. Для такой огромной страны, как США, это означало реальную изоляцию.
Однако законы не всегда меняют поведение так, как надеются законодатели. Историк Лесли Риган назвала отношение женщин к аборту «непроизнесённой, альтернативной народной моралью». Женщины знали: регулировать деторождение — это необходимость. Даже если это считалось преступлением, они ставили своё здоровье и жизнь выше буквы закона.
Было интересно? Если да, то не забудьте поставить "лайк" и подписаться на канал. Это поможет алгоритмам Дзена поднять эту публикацию повыше, чтобы еще больше людей могли ознакомиться с этой важной историей.
Спасибо за внимание, и до новых встреч!