Сосновка была из тех посёлков, где время будто застыло. Дома, покосившиеся от старости, утопали в зарослях бурьяна, а единственная дорога, ведущая к шоссе, больше напоминала тропу для коз. Летом здесь пахло пылью и цветами, зимой — дымом из печных труб. Жителей осталось немного: старики, да пара семей, что не решились уехать в город. Но даже в таком забытом месте всегда находились свои тайны. И самой тёмной из них была бабка Прасковья.
О ней говорили шёпотом, как о чём-то запретном. Жила она на отшибе, в старой избе, окружённой кривыми соснами. Местные клялись, что по ночам из её дома доносятся странные звуки — то ли вой, то ли шёпот. Кто-то видел, как тени бродят вокруг её двора, хотя никто не заходил туда без приглашения. Говорили, что Прасковья умеет поднимать мёртвых. Не просто призраков — настоящих мертвецов, с гниющей плотью и пустыми глазами. Они, мол, служат ей, выполняя всё, что она прикажет. Кто-то смеялся над этими байками, но даже самые смелые не решались проверить.
Я, Артём, приехал в Сосновку в конце августа. Двадцать пять лет, городской парень, блогер-любитель. Мой канал на Дзене был посвящён заброшкам и городским легендам. Я гонялся за историями, которые могли бы зацепить аудиторию: заброшенные заводы, старые больницы, проклятые деревни. Сосновку нашёл случайно — в комментариях под одним из постов кто-то упомянул бабку Прасковью. "Если хочешь настоящего страха, — писал аноним, — поезжай туда. Но лучше не суйся". Я загорелся. Это был мой шанс снять что-то по-настоящему жуткое.
Дорога до Сосновки заняла почти весь день. Автобус высадил меня на обочине шоссе, и дальше пришлось топать пешком. Посёлок встретил меня тишиной. Ни лая собак, ни детских голосов — только скрип старых ворот да шорох листвы. Я остановился у магазина, единственного места, где можно было разжиться информацией. Продавщица, пожилая женщина с усталым лицом, посмотрела на меня, как на сумасшедшего, когда я спросил про Прасковью.
— Ты, парень, не шути с этим, — сказала она, вытирая руки о фартук. — Она не любит чужаков. И её… слуги тоже.
— Слуги? — я улыбнулся, стараясь выглядеть расслабленным. — Это что, зомби какие-то?
Она не ответила, только покачала головой и ушла в подсобку. Но я заметил, как её руки задрожали. Это только подогрело мой интерес.
К вечеру я добрался до околицы. Дом Прасковьи стоял в низине, окружённый соснами, чьи ветви напоминали когтистые лапы. Изба была старой, с почерневшими брёвнами и мутными окнами. Двор зарос крапивой, а в центре стояла покосившаяся баня, от которой веяло чем-то тяжёлым, как будто воздух там был пропитан сыростью и тленом. Я достал камеру, включил запись и начал снимать. "Привет, ребята! Сегодня мы в Сосновке, где, по слухам, живёт настоящая ведьма…" — начал я, стараясь держать голос бодрым. Но внутри что-то сжалось. Может, от тишины. Может, от взгляда, который я почувствовал на себе.
Ночь опустилась быстро. Я решил не ломиться в дом сразу — слишком рискованно. Вместо этого разбил палатку в лесу, метрах в двухстах от избы. Костёр разводить не стал, чтобы не привлекать внимания. Лёг, но сон не шёл. Вокруг было слишком тихо. Ни птиц, ни сверчков — только редкий шорох ветра. Я лежал, глядя в потолок палатки, и пытался убедить себя, что это просто нервы. Но потом услышал это.
Сначала шаги. Медленные, тяжёлые, будто кто-то тащил ноги по траве. Я замер, прислушиваясь. Шаги приближались, затем остановились где-то рядом. Я затаил дыхание. В темноте послышался хрип — низкий, гортанный, как будто кто-то пытался вдохнуть через забитое горло. Я схватил фонарик, но включить не решился. Сердце колотилось так, что казалось, оно разбудит весь лес. Шаги возобновились, но теперь удалялись. Я выждал минут десять, прежде чем высунуться из палатки.
Ничего. Только тьма и сосны. Но на земле, прямо у входа, я заметил след. Большой, неровный, как будто кто-то волочил босую ногу. След вёл в сторону дома Прасковьи.
Утром я вернулся к избе. Солнце едва пробивалось сквозь тучи, и двор выглядел ещё мрачнее, чем накануне. Я постучал в дверь, но никто не ответил. Тогда я обошёл дом, заглядывая в окна. Внутри было темно, но я разглядел силуэт — старуха сидела за столом, неподвижно, как статуя. Её глаза, белёсые, как у слепца, смотрели прямо на меня. Я отшатнулся, чуть не уронив камеру.
— Эй, бабушка! — крикнул я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Можно поговорить?
Тишина. А потом дверь медленно открылась. Прасковья стояла на пороге. Худая, сгорбленная, в чёрном платке, который делал её похожей на ворона. Кожа на её лице была сухой, как пергамент, а глаза… они не были слепыми. Они горели, будто видели всё — и меня, и мои мысли.
— Чего надо? — голос у неё был низкий, хриплый, как у человека, который давно не говорил.
— Я… просто снимаю видео. Про посёлок, про истории. Слышал про вас… — я запнулся, не зная, как продолжить.
Она усмехнулась, показав жёлтые зубы.
— Слышал, значит. А не боишься?
— Чего? — я постарался улыбнуться, но вышло криво.
— Их, — она кивнула куда-то за мою спину.
Я обернулся. Никого. Только тени сосен колыхались на ветру. Но холод пробежал по спине, как будто кто-то дышал мне в затылок.
— Заходи, — сказала она и повернулась в дом.
Я колебался. Всё внутри кричало, что надо уйти, но отступать было не в моих правилах. Я шагнул за ней.
Внутри изба пахла сыростью и чем-то сладковато-гниющим. На стенах висели пучки трав, на столе лежали старые книги с потрёпанной кожаной обложкой. Прасковья села на лавку и указала мне на стул. Я сел, стараясь не смотреть на тёмные углы комнаты, где, казалось, что-то шевелилось.
— Ты зачем пришёл? — спросила она, глядя мне прямо в глаза.
— Хочу узнать правду. Про вас. Про… слуг, — слово далось с трудом.
Она долго молчала, а потом заговорила. Её голос был ровным, но от него мурашки бежали по коже.
— Мёртвые не любят, когда их тревожат. Но они слушаются, если знать, как просить. Они мне служат. А я им — даю покой.
— То есть… вы правда их поднимаете? — я старался говорить спокойно, но голос дрожал.
— А ты проверь, — она снова усмехнулась. — Ночью приходи. Увидишь.
Я ушёл из её дома с чувством, что сделал ошибку. Но любопытство было сильнее страха. Я решил вернуться ночью.
Когда стемнело, я снова был у избы. Луна висела низко, заливая двор бледным светом. Я включил камеру, хотя руки дрожали. Дверь была приоткрыта, и я вошёл без стука. Внутри было темно, только слабый свет свечи дрожал на столе. Прасковья стояла у печи, бормоча что-то на непонятном языке. Слова звучали как шелест сухих листьев.
— Ты пришёл, — сказала она, не оборачиваясь. — Хочешь видеть? Тогда смотри.
Она подняла руку, и половицы под моими ногами задрожали. Я услышал шорох, а потом — скрип. Из подвала, куда вела узкая лестница, донёсся звук шагов. Тяжёлых, неровных. Запах гнили стал сильнее, и я понял, что это не просто сырость.
Первым из темноты вышел он. Мужчина, если его можно было так назвать. Кожа свисала с лица лохмотьями, глаза были мутными, как у рыбы. Он двигался медленно, но целенаправленно, прямо ко мне. За ним появилась ещё одна фигура — женщина с длинными волосами, прилипшими к черепу. Её челюсть двигалась, издавая хруст, как будто она пыталась что-то сказать.
Я попятился, споткнувшись о стул. Камера выпала из рук, но я не стал её поднимать. Прасковья смотрела на меня, и в её глазах было что-то хищное.
— Они не тронут, — сказала она. — Если не будешь глупить.
— Кто… кто они? — выдавил я.
— Те, кто остался. Те, кто не ушёл. Я даю им дело. А они — мне силу.
Я не хотел слушать дальше. Я бросился к двери, но она захлопнулась перед моим носом. Не сама — я услышал, как кто-то повернул ключ. Прасковья рассмеялась, и её смех был похож на карканье.
— Ты хотел правду? Вот она. Они служат мне, потому что я знаю их имена. А теперь… назови своё.
Я закричал, но голос утонул в хрипе, который шёл из подвала. Их было больше. Я видел, как тени поднимаются по лестнице, как их руки тянутся ко мне. Холодные пальцы коснулись моего плеча, и я почувствовал, как что-то внутри меня ломается — будто жизнь вытекает, как вода из пробитого ведра.
Я очнулся в лесу. Утро. Туман стелился по земле, и я был один. Камеры не было, рюкзака тоже. Только следы на земле — те же, что я видел у палатки. Я не помнил, как выбрался из дома, но кожа на плече горела, как от ожога. Я задрал рукав и увидел след — пять чёрных пятен, похожих на отпечатки пальцев.
Я уехал из Сосновки тем же днём. В посёлке никто не спрашивал, где я был. Продавщица только посмотрела на меня и отвернулась. Я больше не снимал видео. Канал забросил. Но каждую ночь я слышу шаги. Тяжёлые, неровные. И голос, который шепчет моё имя.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшнаяистория #хоррор #ужасы #мистика