— Ты должна отдать мне своего мужа, — сказала, между делом, Мурка, отпивая из бокала мартини. Оливка щелкнула её по носу, Мурка поморщилась, отставила бокал и вытерла лицо тыльной стороной ладони. Ничего удивительного — Мурке не везет даже в мелочах.
Мы с Муркой ровесницы, знаем друг друга тысячу лет. С первого класса. Вообще она хороша, весёлая, только неприспособленная и несчастливая. Это мне ещё бабуля сказала, когда Мурку в первый раз увидела.
— Бедная девочка, не иначе, порченая. Не обижай уж ее и в гости к нам почаще зови. Как своя у нас будет, обласканная, любимая. И не жадничай, и куклу-то свою Марусе отдай. Смотри, какими глазами на нее смотрит!
— Ба, а, может, колданешь? Снимешь с нее порчу? — мне было шесть, и я очень не хотела отдавать Мурке свою любимую куклу. У куклы не было руки, и я сшила ей специальную курточку. А еще постригла и накрасила. Зачем этой чужой девочке моя кукла?
Мурка появилась в нашем дворе в конце августа. Клетчатое платье ей было маловато, а ленты в косички она как будто вплетала сама. А еще у левого сандалика оторвался хлястик, поэтому она не могла бегать с остальными ребятами. Земля после лета уже остыла — босиком морозно ходить.
Пока мы к новенькой присматривались, решая стоит ли заводить с ней дружбу, она облюбовала мою куклу. Глаз с нее голодных не спускала, будто красивее ничего в своей жизни не видела.
Весь день за мной хвостиком бродила. А вечером до квартиры проводила. Бабуля дверь открыла, а за моей спиной она.
— Это что за чудо-юдо? — прищурилась бабуля.
— Я Мурка, — впервые за это время подала голос девочка и шмыгнула носом.
Посмотрела на нее бабуля пристально-пристально, руку на голову нечесаную положила и сразу диагноз поставила.
— Порча.
Бабуля в таких вопросах специалист, хотя и не такой продвинутый, как прабабушка. Не говоря уже о бабушке моей прабабушки. Мне и маме, увы, от нашего семейного дара почти ничего не досталось. Испортилась наша кровь к двадцать первому веку.
— Ба, а, может, колданешь? — с надеждой спросила я. Да только бабушка слабенькая уже была, ничего сильнее головной боли снимать не умела. Поэтому счастливая, но порченая Мурка унесла мою куклу. Да только споткнулась на последней ступеньке.
— Ох, горе луковое, — вздохнула бабуля. — Проводи ее до дома.
Мурка стала частым гостем в нашей квартире, ее даже записали в тот же класс, что и меня. Со временем я и сама поверила, что заботиться о бедной Мурке мой долг. Я делала за нее уроки, и молчала, когда бабуля отдавала ей мое новое еще не надеванное пальто.
— Нельзя быть такой эгоисткой. Тебе еще купят, а до Мурки никому дела нет. Родители спят и видят, как от нее избавиться. Уж поверь, я чувствую.
Мне, конечно, ничего больше не покупали, но и злиться на Мурку я долго не могла. Пока я делала за нас обеих уроки, она садилась тихонечко за моей спиной и долго-долго расчесывала мне волосы, что-то мурлыча под нос. Ну точно Мурка.
В институт Мурка не поступила. Пошла работать в киоск продавщицей, так ее ограбили и на счетчик поставили. Родители ее разозлились, испугались, и выгнали Мурку из дома.
Так по крайней мере, она, рыдая, рассказывала на кухне уже совсем старой бабуле.
— Эх, была бы я хотя бы как моя мама, — вздыхала бабуля, — положила бы конец твоему горю-злосчастью. А пока не обессудь, возьми деньгами.
Бабуля помогла Мурке расплатиться с долгом, а ее саму у себя приютила.
Незадолго до смерти, я уже к тому времени вышла замуж и жила отдельно от родителей, бабуля меня вызвала на разговор.
— Милая, ты у меня фартовая. У тебя по жизни все всегда хорошо будет, так что не обижайся на меня, но квартиру свою я Мурке оставлю. Хорошо? И не бросай ее, когда меня не станет.
Мама, когда узнала, сильно возмущалась, но я ее успокоила: «Это была воля бабули, давай ее уважать».
После смерти бабули я на несколько лет упустила Мурку из виду — вроде у нее дела в гору пошли. Пару раз ей звонила, она мурлыкала, что занята, перезвонит, но не перезванивала. А тут случайно ее на улице встретила. Мы обнялись, бабулю вспомнили, я ее в гости к себе позвала.
Мурка почти не изменилась. Все так же спотыкалась на ровном месте и неловко потом смеялась над собой. Тридцать три несчастья.
— Ты должна отдать мне своего мужа, — повторила Мурка, выловила оливку, бросила ее на стол и посмотрела на меня своими грустными глазами. Только теперь я заметила ее небрежный маникюр, заплатку на штанине и тесную, не по размеру футболку. Мое молчание она восприняла, как сомнение. — Ты везучая, подруга, еще мужа себе найдешь. А мне так и не удалось своего человека встретить. Твой муж мне вполне подходит.
— И как ты себе это представляешь? — поинтересовалась я. А сама чувствую, что внутри живота смерч какой-то поднимается. Я тогда еще не поняла, что это прапрабабкина сила во мне просыпается. Сначала на несвежий суп все списала.
— Ну придумай что-нибудь, ты ведь умная. И бабуля велела за мной присмотреть. Сама знаешь, я порченая, невезучая.
Мурка не сразу поняла, что я даже внешне изменилась: стала выше ростом, в глазах огонь горит, изо рта дым идет.
— Ой, кажется я засиделась, — воскликнула Мурка, схватила сумочку и попятилась в коридор. — Не хочешь, не отдавай мужа. Я уж как-нибудь так, по-сиротски.
От моей годами сдерживаемой силы, входная дверь сама собой открылась, а Мурку в прямом смысле ветром сдуло в подъезд. Только тогда я выдохнула, вернула себе человеческий вид, прошла в коридор и сладко хлопнула дверью.