Утро начиналось как обычно. Темно. Холодно. Будильник звонит с четвертой попытки, потому что первые три я, не открывая глаз, отшвырнула его подальше, в пушистые объятия одеяла. Но теперь приходится подниматься — иначе опоздаю.
— Опять этот кошмар, — прошептала я, глядя в окно, где ночь ещё не думала отступать.
Зимой солнце — редкий гость в моей жизни. Уходишь на работу — темно, возвращаешься — уже снова ночь.
Будто и не было дня вовсе. Будто жизнь проходит где-то за плотными шторами офисных окон, а я лишь тень, скользящая между ксероксом и кофемашиной.
— Ты опять ворчишь, — раздался сонный голос со стороны кровати.
Мой сосед по квартире, Леша, лежал, укутавшись в плед, и щурился на меня сквозь дремоту.
— Не ворчу, а констатирую факты, — проворчала я, натягивая колготки. — Жизнь проходит мимо.
— Ну, если тебе так не нравится, может, что-то поменяешь? — пробормотал он, переворачиваясь на другой бок.
— Легко сказать, — вздохнула я, завязывая шарф.
Но в глубине души его слова что-то во мне задели.
Офис встретил меня мерцанием ламп дневного света и запахом свежего кофе. Коллеги, такие же сонные, как и я, брели к своим компьютерам, словно зомби.
— Доброе утро, — автоматически бросила я.
— Какое уж тут доброе, — фыркнула Наташа из бухгалтерии, разливая по кружкам растворимый напиток, с гордостью именуемый у нас «эспрессо».
Я села за свой стол, включила монитор, и перед глазами поплыли цифры, отчеты, графики. Одно и то же, день за днём.
К обеду голова гудела, будто в неё вбили гвоздь. Я потянулась, кости хрустнули, и вдруг поймала себя на мысли: «А что, если выйти на улицу? Хоть на пять минут. Просто подышать».
— Схожу подышать, — сказала я вслух, словно оправдываясь перед невидимым начальством.
— Ты чего? — удивилась Наташа. — У нас же отчеты горят!
— Пять минут — и я вернусь, — махнула я рукой и выскользнула в коридор.
Воздух был морозный, обжигающий, но такой свежий, что казалось — пьёшь его, а не вдыхаешь. Я закрыла глаза, подставила лицо слабому зимнему солнцу, и вдруг...
— Тык-тык-тык.
Открыв глаза, я увидела их.
Две белки. Рыжие, пушистые, с черными бусинками глаз. Они скакали по старому дубу напротив офиса, грызли что-то. Потом одна вдруг замерла, уставилась прямо на меня — и будто улыбнулась.
Я засмеялась.
— Привет, красавицы, — прошептала я, доставая телефон.
Белки не убежали. Они продолжали свои игры, будто позируя мне. Одна даже спустилась по стволу ниже, протянула лапку, словно прося: «Ну давай, сними меня!»
Я щелкала камерой, улыбалась, а в голове крутилась одна мысль:
«Вот оно. Вот настоящая жизнь. Свобода. Радость. А я? Я стою в тени офисного здания, украдкой делаю перерыв, будто совершаю преступление».
Белки вдруг замолчали, замерли. Потом разом рванули вверх по стволу и скрылись в кроне.
— Удачи вам, — сказала я пустому дереву.
И в этот момент что-то во мне щёлкнуло.
— Ты что, серьезно? — Наташа уставилась на меня, когда я вернулась в офис и, не садясь за стол, открыла документ «Заявление на увольнение».
— Абсолютно, — ответила я, печатая текст.
— Но почему? - спросила она.
Я посмотрела в окно, где теперь виднелся край дуба:
— Потому что две белки только что прожили больше жизни за пять минут, чем я за последний год.
Наташа молчала. Потом вдруг рассмеялась:
— Ну, если так... Может, и мне стоит поискать своих белок?
Я улыбнулась, распечатала заявление и понесла его к начальнику.
На улице уже темнело, но теперь это было не страшно.
— И что теперь? — спросил Леша вечером, когда я, сидя на кухне, пила чай и смотрела в окно.
— Теперь — свобода, — ответила я, размахивая руками.
— А деньги? Работа? - не унимался он.
— Найду. Но теперь — свою. Такую, чтобы не бояться выйти днём на улицу.
Леша задумался, потом кивнул:
— Ладно. Только, если что — я помогу.
Я улыбнулась:
— Спасибо.
А за окном, в темноте, где-то на старом дубе, наверное, спали две белки. И даже не подозревали, что изменили чью-то жизнь.