Я очень скучал по Ромке. Мы с Олей развелись совсем недавно, и я ни в чём её не винил. Да, я не оправдал возложенных на меня надежд, не сумел, как говорила моя бабуля, "выбиться в люди". Выбиться в люди означало в её времена овладеть профессией, добиться уважения в обществе, при самом лучшем стечении обстоятельств стать большим начальником. И чтобы семья, и обязательно дом - полная чаша, отпуск на юге, да много ещё чего. Почти, как сейчас, только менее пафосно.
Да, я получил профессию инженера и честно работал не за огромную, но вполне достойную для нашего города зарплату. Жена хмурилась. Ей хотелось, чтобы я занялся бизнесом. Но у меня никогда не было способностей к предпринимательской деятельности. Я не оправдываюсь, а действительно искренне считаю, что продать свой труд тоже надо уметь, и способны к этому далеко не все люди.
Мы жили не хуже других. Оба работали, ездили на отдых, покупали технику и мебель. Досрочно выплатили ипотеку, купили машину... А ещё у нас есть Ромка. Ему семь, и я его очень люблю.
Оля - хорошая мать. Да, она встретила того, кто, по её мнению, способен дать ей и нашему сыну гораздо больше, чем я. Больше денег и возможностей, но вряд ли любви. Впрочем, для матери моего сына, так получилось, чувства значат немного меньше, чем материальная составляющая. Слава богу, что у неё хватает осознанности, чтобы не запрещать нам с сыном встречаться и не заставлять Ромку называть своего нового избранника папой. Я крайне признателен ей за это.
Рома - очень серьёзный мальчик. С тех пор, как у Ольги появилось больше возможностей и меньше возражений с моей стороны, она фанатично начала записывать семилетнего пацана на всевозможные занятия: плавание, карате, китайский и английский языки, музыку. Добавьте ко всему этому общеобразовательную школу. Я пытался поговорить с ней, но Оля не хочет слушать.
- Ром, тебе нравятся все эти занятия?
Он смотрит на меня своими большими задумчивыми глазами, под которыми, как у взрослого, залегли голубоватые тени, и отвечает послушно:
- Да.
- А что нравится больше?
- Китайский язык.
- Интересно?
- Просто он всего один раз в неделю, в пятницу, и после него можно играть, потому что в субботу не надо в школу.
- Понятно.
Но сегодня воскресенье, к тому же День защиты детей, и я забираю сына с самого утра.
- Куда ты хочешь, Ром?
Он пожимает плечами.
- Сегодня праздник.
- Какой?
- Праздник детства. В парках разные конкурсы проводят, мастер-классы, мороженое, сладкая вата.
Я вижу, как сын едва заметно морщится. Рома не слишком общительный, и иногда детские коллективы, в которых он вынужден находиться большую часть времени, больше напрягают его, чем доставляют радость.
- А хочешь, съездим в одно место, где ты никогда не был?
- К вечеру надо вернуться. - Осторожно замечает он. - Мама рассердится.
- Успеем. - Успокаиваю я его. И Ромка, улыбнувшись, садится в машину.
Я везу его на старую дачу моего приятеля. Я не хотел, чтобы он знал, где я сейчас живу, но, в конце концов, совсем необязательно уточнять этот момент. Квартиру при разводе я оставил Ольге, точнее, Ромке. Не хватало ещё делить что-то с собственным сыном. А пока решаю вопросы со съёмным жильём, попросил у Лёни ключи. Это дача его матери, и после её смерти он не ездит туда. Поэтому с радостью позволил мне воспользоваться его гостеприимством. Впереди лето, и я смогу не торопясь подобрать подходящий вариант.
Ромка оглядывал дачу удивлённо. Что ж, он действительно не бывал в таких местах. Пока мы выплачивали свою ипотеку, конечно же, не задумывались ни о каких других расходах, а уж тем более о покупке загородной недвижимости. Так что наш сын - сугубо городской житель.
- Ну, что ты замер?
Я с любопытством смотрю на него и вспоминаю себя, семилетнего, с вечно ободранными коленками и жутко непоседливой пятой точкой. Сейчас я бы уже облазил здесь все доступные уголки, а Рома лишь стоял и обводил глазами пространство.
- Знаешь, здесь есть чердак. - Таинственно сообщил я. - С настоящим окном, из которого видно речку и другие дома. Хочешь посмотреть? Можешь залезть вот по этой лесенке.
Сын неуверенно поднялся на несколько ступеней и спустился обратно.
- Там пыльно. - Сообщил он. - Мама будет недовольна, если я испачкаюсь.
Однажды я плюхнулся в новеньких джинсах на свежеокрашенную скамейку в соседнем дворе. Потом попытался оттереть краску травой, потом смыть водой. Явился домой в темноте, надеясь проскользнуть мимо мамы, но она, увидев моё несчастное, зарёванное и чумазое лицо и окончательно испорченные брюки, вдруг рассмеялась.
- Видел бы ты себя сейчас. Почему сразу домой не пришёл?
- Боялся.
- Чего?
- Что ты будешь ругаться.
- Может быть. - Задумчиво сказала она. - Может быть, я бы и рассердилась, но не более того. Чего только не бывает в детстве. Пообещай мне, что какая бы беда с тобой ни случилась, ты придёшь с ней домой, и мы вместе подумаем, что можно сделать.
- А штаны? - Растерянно спросил я.
- Свет на них клином не сошёлся. Выбросим. Что ж теперь. Главное, что с тобой всё в порядке.
Я хорошо запомнил её слова. Мама никогда не ругалась за то, за что можно было не ругаться: за случайно испачканную или испорченную одежду, разбитую тарелку, справедливую драку или ненароком полученную двойку. Зато за серьёзные вещи спрашивала по полной.
Как-то в наш дом приехали новые жильцы: муж, жена и ребёнок. Мальчик совсем плохо слышал и очень невнятно говорил. Учился он в специальной школе-интернате. Отец отвозил его туда в понедельник и забирал в пятницу. Естественно, что в выходные дни мальчик, звали его Ваня, выходил гулять во двор. Мальчишки взяли моду обзывать Ваню, но делали это так, чтобы не слышали взрослые. Не знаю, что за удовольствие было кривляться перед несчастным парнишкой, негромко выкрикивая довольно грубые ругательства, которые сам Ваня, конечно же, тоже слышать не мог. Наверное, подстёгивало ощущение безнаказанности, но однажды я тоже оказался в этой компании. И надо было такому случиться, что эту безобразную картину увидела моя выбежавшая за чем-то в магазин мама.
- Иди домой. - Коротко приказала она, и тон её был таким, что я не посмел ослушаться.
Что я только не передумал за эти полчаса, пока её не было. Ёрзал на стуле у кухонного окна, словно мне припекало снизу. Мама никогда в жизни ни разу меня не ударила, но мне казалось, что именно сейчас это должно произойти.
Она вернулась, выложила из сумки продукты и посмотрела на меня, своего сына, долгим и поразительно чужим взглядом. Мне стало не по себе. И тишина, словно повисшая в доме с её приходом, оглушала. Я вдруг настолько явственно ощутил себя ничего не слышащим Ваней, что испугался уже по-настоящему и заревел.
- Я могла ожидать от своего сына всего, но не этого. - С болью сказала мама. И я бросился к ней, прося прощения и клянясь, что никогда, никогда в жизни больше не буду обижать того, кто не может ответить. Ладно, вообще никого не буду обижать.
Я умолял, а мама стояла молча, как чужая, давая мне возможность прожить стыд, боль, раскаяние, которые я и без её слов придумал для себя сам. Я никогда бы не хотел больше увидеть тот её взгляд.
Я мотнул головой, вынырнул из детских воспоминаний и принёс Ромке комплект сменной одежды.
- Переоденься, и можешь пачкать, сколько влезет. Это всего лишь вещи.
Сын недоверчиво посмотрел на меня, но переоделся и уже смелее полез на чердак.
- Папа! - Раздался сверху его встревоженный голос. - Смотри!
Я поднялся по лестнице. Ромка стоял, прижавшись лбом к чердачному окну, и показывал в сторону старой высокой яблони.
- Папа, смотри!
На дереве, уцепившись лапами за толстую ветку, сидел котёнок. Самый обыкновенный, полосатый, ничем не примечательный кошачий детёныш. Сидел, и беззвучно раскрывал рот. Или, может быть, просто отсюда было не слышно, как он мяукает. Я вздохнул.
- Что ж, идём спасать.
- Мы сами? - Недоверчиво произнёс Ромка, и глаза его стали ещё больше.
- Ну не МЧС же вызывать ради этого могучего хищника. - Пошутил я. - Сами справимся.
Яблоня была старая и раскидистая, забраться на неё ничего не стоило, и мне было невдомёк, отчего кошачий малыш не спускается вниз. Я спросил Ромку:
- Достанешь?
- Как?
- Сначала на эту ветку, потом на ту, ну и дальше.
- Разве можно лазить по деревьям? - Озадаченно спросил сын.
- В случае необходимости, ну или для получения особого удовольствия, да. - Важно сообщил я.
В моём детстве такое дерево было: старое, с толстыми ветками, легко выдерживающими наши щуплые тела. Мы карабкались наверх и воображали себя то лётчиками, то матросами, забравшимися на мачту, то охотниками, выслеживающими добычу. На этом дереве мы иногда просиживали часами, болтая обо всём на свете. Тогда у нас ещё не было у всех поголовно телефонов, даже тех, первых, с простейшими играми на монохромных экранах. И обычные детские игры привлекали нас пока куда больше.
Заметив, что сын нерешительно поглядывает наверх, я предложил:
- Давай вместе.
- Ты же взрослый. - Снова удивился Ромка.
- В случае необходимости... - Напомнил я и подсадил его на нижнюю ветку.
Он полез, сначала нерешительно, потом смелее. Я двигался за ним, подстраховывая и придавая некую уверенность всей этой авантюре. Добравшись до котёнка, сунул его, беззвучно сопротивляющегося, за пазуху и уселся на ветке.
- Садись сюда. Держись. - Показал Ромке. - Ну как?
- Здорово! - Отозвался сын. Глаза его сияли. И тогда я рассказал ему про наше дерево, про игры, разговоры и мечты.
- И вас не ругали? - Изумился Ромка.
- Представляешь, нет. Говорили, чтобы лазили осторожней, не свалились, но не ругали. Ну что, вниз?
- Папа, а давай ещё немножечко посидим.
- Давай.
Конечно, мы слезли. И принесли в дом котёнка, который действительно мяукал совершенно беззвучно, просто открывал рот. Наверное, так бывает. Возможно, у бедолаги что-то было со связками.
- Жаль, нельзя его взять. - Вздохнул Ромка, возясь с малышом. - Мама никогда в жизни не разрешит.
Я хотел было сказать, что оставлю котёнка жить здесь, вместе с собой, но вовремя вспомнил, что решил не говорить сыну об истинном положении дел, и промолчал.
Потом, пока котёнок спал на диване в доме, я учил Ромку разжигать костёр во дворе, мы пекли в углях картошку и ели её, пачкая лица и рты сажей. После ходили к речке, подходя к самой воде и выискивая взглядом мелких рыбёшек у берега.
Если бы Ольга видела всё это, я подвергся бы остракизму и был бы изгнан от Ромки, как вредный элемент, ставящий под угрозу всю её воспитательную систему.
Близился вечер. Я умыл и переодел сына, понимая, что неприятного разговора всё равно не избежать, потому что густые Ромкины волосы предательски пахли дымом костра, глаза сияли и немного слипались от обилия свежего воздуха.
Он прижался ко мне и прошептал.
- Папочка, как бы я хотел жить здесь, с тобой.
- Как ты догадался, что я здесь живу?
- Здесь все твои вещи. - Ромка вздохнул. - А ещё папка с документами и ноутбук. Папа, а нельзя, чтобы вы с мамой помирились?
- Мы не ссорились, малыш. Просто мама думает, что так тебе и ей будет лучше. Она очень хочет, чтобы в твоей жизни были и карате, и китайский, и поездки за границу.
- А я не хочу. - Сын нахмурился. - Нужен мне их китайский. Папа, я хочу, чтобы как сегодня. И котёнок чтобы был, и дерево, и речка. А ещё мы с тобой не успели в морской бой поиграть.
- Поиграем ещё. - Я ласково поцеловал его в пахнущую дымом макушку. - Целое лето впереди. А с мамой я поговорю. Может быть, она разрешит забирать тебя почаще.
Я едва не оговорился, хотел сказать, что впереди у него целое детство, но подумал, что Ромка, пожалуй, не поймёт, хотя он, что говорить, сейчас уже гораздо разумнее меня того, семилетнего, много лет назад.
- Только ты обязательно поговори. - Сын потянул меня за рукав.
Ольга ничего не сказала, забрала Ромку, попрощалась и вместе с сыном скрылась в подъезде.
А вечером он позвонил.
- Папа, ты спишь?
- Нет, Ром.
- А котёнок?
- Котёнок спит. Поел ещё раз и сопит на кровати. Мама здорово ругалась?
- Нет. Спросила, где мы были, почему я такой радостный. Я сказал.
- Сказал что?
- Что у тебя. Что мне у тебя очень понравилось. Она ничего больше не говорила. Папочка, знаешь, мне кажется, что мама обязательно отпустит меня к тебе ещё. - Голос его был счастливым.
- Это хорошо, сынок. - Может быть, я всё же ошибаюсь, и Ольга увидит и поймёт, как дороги нашему сыну эти простые, но неповторимые моменты его детства.
- Папа!
- Что, Ромашка?
- Сегодня был самый лучший день, правда! Лучше всех других праздников. Папа, я тебя люблю.
- И я тебя, сын. А сейчас засыпай, родной. Тебе давно пора спать.
Он прощается, а я ещё долго не могу уснуть. Я ни на что особенно не надеюсь. Многие вещи мы не можем вернуть, да, наверное, и не стоит. Но есть среди них те, которые остаются с нами навсегда. Например, воспоминания детства. И я очень постараюсь, чтобы у моего сына они были только хорошими...
*****************************************
📌 Подписка на канал в Телеграм 🐾
***************************************