Техасское лето нависало тяжёлой, густой влажной ватой, липло ко всему подряд даже тогда, когда солнце опускалось к горизонту. Меня зовут Оливер, и это был всего-навсего ещё один рабочий вечер в аквапарке «Шлиттербан». Новая должность техника-обслуживания казалась шагом вперёд после бессонных ночей в «Вафельном доме»: вместо грязных столиков — хлор и трубы. Но сегодня всё было иначе. Сегодня мне предстояло спуститься на дно «Пасти».
«Пасть» — не просто горка, а новейшая, самая огромная и, без сомнений, самая странная достопримечательность парка. Гигантский закрытый спуск выворачивает катающегося в темноту, а в финале ждёт главное шоу. Владелец, Стерлинг — скуповатый тип с непонятной тягой ко всему мрачному, — раздобыл «это»: статую акулы, которую давным-давно бросили на дне какого-то забытого озера.
Судя по рассказам в Reddit, статую использовали как реквизит в дешёвом хорроре, а после съёмок затопили — пугать любопытных дайверов. В интернете полно снимков: стоит забить «statue shark lake abandoned». Штука жуткая, но скорее завораживающая, чем пугающая — просто громадная, странная скульптура. Если у вас есть хоть капля субмеханофобии, лучше не гуглите. Белоснежная чушь с головой-заулыбкой: уголки пасти чуть приподняты — и уже мурашки. На фото выглядело потрясающе. Стерлинг ввалил кучу денег, чтобы вытащить её, а потом ещё больше — чтобы оживить. Теперь, доплатив пару баксов, посетитель, выскочив из тёмного воронёного туннеля в глубокий бассейн, видел прямо под поверхностью затаившуюся акулу. С гидравлическим шипением она выстреливала вверх по двадцатифутовой направляющей, вздымая волны, и тут же уходила обратно в тьму, дожидаясь следующей жертвы, которая заденет датчик.
Ночью, когда последний визжащий ребёнок покидал парк и ворота запирали, «Пасть» смолкала. Не просто тихо — тишина стояла плотная, почти гнетущая, странно умиротворяющая. В списке дел на вечер: фильтры, манометры и сама акула. Главный датчик барахлил, значит, придётся нырять и смотреть корпус. Я собрал снаряжение. Обычный вторник.
Маска, регулятор, ровное шипение дыхания. Вода бассейна, днём бурлящая, теперь была гладкой, зеркальной, отражала далёкие огни будто рассыпанные алмазы. Я оттолкнулся и скользнул в прохладную хлорированную толщу. Шум сверху погас, осталась полутьма тишины. Свет угасал, привычная бирюза переходила в тушь. Я включил фонарь: узкий луч разорвал мрак. И вот она.
Акула.
Видел её сотню раз сверху и на фото, но лицом к лицу под водой — совсем другое. Огромная, раза в два длиннее меня, но всё-таки статуя. Мёртвые чёрные глазницы не трогали, а вот эта улыбка… странная, плоская, почти ехидная складка у уголков пасти. Я списал всё на игру света. Вода всё искажает. Любопытно, и только. Так я себя успокаивал.
Собрался и подплыл ближе. Датчик находился у челюсти. Вода вокруг скульптуры была на удивление чистой, словно она сама отталкивала муть, открывая идеальный обзор. Чем ближе, тем чётче детали: шершавый, местами оббитый стеклопластик, пугающе живой; зубы — идеальные треугольные осколки. И улыбка… будто глубже. Не шире, не ярче. Глубже. Словно вокруг пасти появилась новая складка. Я завис, работая ластами, пожал плечами. Угол, отражение. Вдох. «Всего лишь статуя», — пробурлил я. «Пластик да гидравлика».
Открыл панель, перебрал провода, присоединил оторванный разъём. Готово. Уже мечтал о холодном сладком чае.
Поднял глаза. Голова акулы словно повернулась на крошечный градус, наклон влево стал заметнее. А улыбка? Тоже глубже, намёк на хищную ухмылку. Холод прокатился под костюмом. Моргнул. Должно быть течение.
Оттолкнулся назад — и ощутил короткую вибрацию, будто исходившую из-нутри статуи. Сердце ёкнуло. Гидравлика отключена, парк пуст, я один. Значит, просто сдвинулась? Ладно, пора заканчивать.
Нужно проверить рельс, по которому скользит чудище. Для этого придётся проплыть мимо неё к хвосту. Неприятное чувство крепло, но я проглотил его. Глупо пугаться пластмассы. Вдох — и я поплыл вдоль неподвижной головы, корпуса, пока не оказался у хвоста, спиной к акуле. Проверял ролики, луч фонаря прыгал по металлу, рутина немного притупляла страх.
И тут рядом щёлкнуло. Резко, металлически, будто сомкнулись зубы. Дыхание сбилось. Звук был слишком ясным, намеренным. Я хотел обернуться, но мышцы каменной глыбой прижало. Тишина после щелчка тяжела, насторожена, будто сама тьма затаилась. Внутри всё кричало: беги.
Я пытался выровнять дыхание, когда за спиной хлынул ледяной холод — не вода, а присутствие. Давящая, удушающая осознанность. Голова повернулась сама собой, и мир замер.
Акула.
Она уже не смотрела прямо; весь корпус повернулся, встречая меня нос к носу. До маски — метра полтора. Пасть, раньше приоткрытая, разверзлась шире: беззвучная бесконечная зевота поглотила свет фонаря. Улыбка превратилась в дьявольский rictus, воплощённое зло. Челюсти растягивались, будто рвали свои же губы, выставляя каждую идеальную пирамидку зуба. Мёртвые глаза сверкнули голодной радостью, отражая моё искажённое лицо. Скульптура оставалась неподвижной, но в этом взгляде жил сознательный, убийственный замысел. Она не просто смотрела — она смаковала мой ужас.
— О, чёрт!
Инструменты летели вниз. Я рванул к поверхности, бешено работая ногами. Улыбка «Пасти», её глаза, горящие жадным восторгом, выжигались в памяти. Лёгкие горели, огни наверху дрожали, маня. На половине пути я оглянулся.
Рельс был на месте. Акулы не было. Только зеркальная гладь, бесшумный хлорированный штиль.
— Нет… нет... Нет-нет-нет!
Я изо всех сил лягал воду к бортику. Каждый пузырь казался плавником, каждый блик — зубом. Поверхность казалась бесконечно далёкой, но я выбросил себя наружу, сорвал маску, захлёбываясь воздухом. Отшатнулся, не сводя глаз с воды. Гладь врала: она не пуста. Существо всё ещё здесь. И я понял холодно и ясно: оно просто ДАЛО мне уйти.
Пока.
Это была моя последняя ночь в «Шлиттербане». Утром я написал заявление: «Ухожу». Без объяснений. Стерлинг названивал, предлагал бонусы.
— Оливер, прошу, не знаю, что случилось, но мы всё исправим. Скажи сумму, я заплачу!
Я бросил трубку. Я больше не мог ступить туда, особенно к тому бассейну. Одна мысль о чёрной бездне вызывала тошноту.
Через несколько месяцев парк закрыли навсегда. В отчётах значилось: «непредвиденные эксплуатационные трудности» — значит, всё совсем плохо. Спустя пару дней Стерлинг словно растворился; год о нём ни слуху ни духу. Про статую не упомянули ни словом, будто её никогда не было. Не знаю, куда она делась: вывезли или так и лежит в затхлом бассейне. Я молюсь, чтобы её больше никто не нашёл — ни здесь, ни в каком озере. Пусть останется потерянной.
Только мне не легче. Я вижу её каждую ночь. Ту улыбку, те глаза, миг до исчезновения. Она всегда там, в самых тёмных уголках снов, булькает под поверхностью сознания. Теперь я не могу смотреть на бассейн без паники. Открытая вода? Исключено. Мир вдруг стал слишком глубоким, слишком полным глаз, глядящих из темноты… Тех, кто охотится. Тех, кто улыбается.
Правка: Чёрт возьми.
В вечерних новостях только что прошёл срочный сюжет. Я едва не поперхнулся ужином.
Несколько родителей умоляют о любой информации о пропавших детях. С прошлой ночи исчезло трое подростков.
Последний, кто их видел, — бездомный…
… рассказал, что они перелезали через забор «заброшенного аквапарка».