Дождь барабанил по крыше дачного автобуса, когда я решила вернуться в город на день раньше. Головная боль разламывала виски, а грядки на даче могли подождать до следующих выходных. Хотелось домой, к Толе, к привычному уюту нашей квартиры.
У подъезда, как всегда, дымил сигаретой Михалыч — сосед с третьего этажа. Вечно он торчал там со своими приятелями, обсуждая дела соседские да мировые. Увидев меня, хитро прищурился и затянулся дымом.
— А-а, Галина Петровна! Рано с дачи-то... — протянул он, и в голосе его послышалась какая-то ехидность. — Надо бы пораньше возвращаться частенько.
Я уже нащупывала ключи в сумке, когда он добавил с усмешкой:
— Подруга тебе свинью подложила, она ведь твоим мужем интересуется.
Сердце ёкнуло, а в ушах зашумело. Михалыч затушил окурок о стену и скрылся в подъезде, оставив меня стоять под дождём с раскрытым ртом.
"Что за чушь!" — подумала я, поднимаясь по лестнице на четвёртый этаж. "Надька — моя лучшая подруга с института! Мы сколько лет дружим? Двадцать пять! Она же как сестра мне..."
Но почему тогда руки дрожат, когда вставляю ключ в замок?
В квартире тишина. Анатолий, видимо, ещё на работе. Я разделась, поставила чайник и попыталась выбросить из головы слова соседа. Михалыч всегда был сплетником, любил языком чесать. Наверняка что-то не то понял, увидел...
А что он мог увидеть?
Надя действительно часто заходила к нам. Особенно в последние месяцы. То соль забежит одолжить, то посоветоваться по поводу работы. Анатолий всегда был с ней приветлив — ну так мужчины себя ведут с подругами жён, ничего особенного. Правда, в последнее время... В последнее время Надька стала как-то по-особенному смеяться над его шутками. И одеваться ярче, когда знала, что к нам придёт.
"Ерунда какая!" — встряхнула я головой. "Надо Толе позвонить, сказать, что приехала."
Но телефон молчал. А я всё стояла у окна кухни и думала. Думала о том, как месяц назад Надя "случайно" забыла у нас своё кольцо — дорогое, с бриллиантом. Нашла его в ванной комнате. Странно, ведь руки-то она в гостиной мыла... И о том, как на прошлой неделе Анатолий показывал мне смайлик в телефоне — мол, посмотри, какой смешной, — а когда я присмотрелась, увидела, что отправлен он был Наде. "По ошибке", — поспешно сказал муж.
А ещё вспомнила его день рождения три недели назад. Как Надя поздравляла Толю — обняла крепко и поцеловала в щёку. Долго целовала. Я тогда даже подумала: "Что-то уж больно нежно..." Но сразу же одёрнула себя: "Подруга радуется за него, за нас! Чего я подозреваю-то?"
Ключи в замке. Анатолий домой пришёл.
— Галь? Ты что так рано? — удивился он, проходя на кухню. — Голова болела?
— Ага, — кивнула я, внимательно вглядываясь в его лицо. — Решила домой вернуться.
Он выглядел обычно — уставший после работы, слегка растрёпанный. Но почему-то избегал смотреть мне в глаза. Или мне кажется?
— Ладно, я душ приму, — сказал он и направился в ванную.
Я осталась одна со своими мыслями. И они были совсем не радужные.
Следующие дни прошли как в тумане. Я ловила себя на том, что пристально наблюдаю за мужем. За каждым его жестом, словом, взглядом. Он стал каким-то отстранённым, больше времени проводил с телефоном. Раньше мы обсуждали всё — работу, планы, друзей. Теперь разговоры сводились к бытовым мелочам.
А Надька... Надька продолжала заходить. И каждый её визит был для меня как экзамен. Я анализировала каждое её слово, каждый взгляд. Как она улыбается Толе. Как он ей отвечает. Как они смеются над шутками, которые раньше казались мне просто дружескими.
В четверг она пришла в новом платье — красном, обтягивающем. "Нравится?" — спросила она, покружившись перед зеркалом в прихожей. Я заметила, как Анатолий посмотрел на неё. Внимательно посмотрел. Такой взгляд мужчины бросают на красивых женщин. Не на подруг жён.
— Очень красивое, — сказала я, и голос мой прозвучал натянуто.
В пятницу я не выдержала. Когда Анатолий ушёл в душ, оставив телефон на кухонном столе, я... Боже, как же стыдно вспоминать! Я заглянула в его переписку.
В диалоге с Надей было всего несколько сообщений — обычные, ничего особенного. Но почему-то я знала, что что-то здесь не так. И тут я увидела в настройках: "Удалённые сообщения". Их было много. Слишком много для простого общения с подругой жены.
Сердце колотилось так, что я боялась — сейчас выскочит из груди. Что там было в тех удалённых сообщениях? О чём они переписывались так, что потом приходилось всё стирать?
Я быстро положила телефон на место, когда услышала шаги мужа. Но сон той ночью так и не пришёл. Я лежала рядом с Анатолием и чувствовала себя чужой в собственной постели.
Утром, глядя на своё отражение в зеркале, я увидела осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. "Что со мной происходит? — думала я. — Может, я всё выдумываю? Может, это от усталости, от того, что работы много стало?"
Но внутренний голос нашёптывал: "А что, если Михалыч прав? Что, если они..."
Нет, не могу даже подумать об этом!
Суббота выдалась солнечной. Мы с Толей собирались на дачу, но он вдруг сказал, что у него дела появились, поедет позже. Я отправилась одна, но всю дорогу думала только об одном: остался ли он дома? Или поехал к ней?
На даче я ничего не могла делать. Руки тряслись, мысли путались. К обеду не выдержала и поехала обратно в город.
У подъезда снова стоял Михалыч. Увидев меня, кивнул:
— Опять рано возвращаетесь...
— А что, не положено? — резко ответила я.
Он пожал плечами:
— Да вы не злитесь... Просто говорю как есть. Ваша подружка часа два назад к вам поднималась. Нарядная такая была, с цветами.
У меня потемнело в глазах. Значит, Надя знала, что я на даче. Знала, что Анатолий дома один. И пришла. С цветами.
Поднимаясь по лестнице, я репетировала, что скажу. Что спрошу. Как буду себя вести. Но все слова вылетели из головы, когда я открыла дверь своим ключом.
В прихожей стояли незнакомые туфли — красные, на высоком каблуке. Надины. В вазе на комоде — белые розы. Свежие.
Из гостиной доносились голоса. Тихие, интимные. Я прислушалась, но различить слова не могла. Только интонации. Мягкие, нежные. Такими голосами разговаривают влюблённые.
Я вошла в гостиную. Они сидели на диване — не рядом, но и не на расстоянии. Надя быстро отодвинулась, увидев меня. Анатолий вскочил.
— Галь! А ты что так рано? — в его голосе слышалась растерянность.
— Плохо себя почувствовала, — ответила я, не сводя глаз с Нади. — А ты что, Надюша, в гости пришла?
— Да так... проходила мимо, решила заглянуть, — она улыбнулась, но улыбка получилась неестественной. — Розочки принесла — у подъезда продавали, такие красивые! Подумала, тебе понравятся.
— Понятно, — я села в кресло напротив. — А Толя как — не скучал без меня?
Анатолий нервно кашлянул:
— Да мы тут с Надей просто болтали... О всякой ерунде.
— О какой ерунде? — я почувствовала, как внутри всё закипает. — Надюш, ты мне как подруга скажи: ты часто бывала у нас, когда меня не было дома?
Повисла тишина. Надя покраснела, Анатолий резко встал и направился к окну.
— Галка, что за странный вопрос? — попыталась пошутить Надя. — Я же к вам в гости хожу, к вам обоим...
— Но сегодня ты знала, что меня нет. И пришла к моему мужу. С цветами, — мой голос звучал ровно, но руки дрожали.
— Слушай, если ты мне не доверяешь, если подозреваешь в чём-то плохом, — Надя резко встала, — значит, у нас уже давно нет никакой дружбы!
Она схватила сумочку и направилась к выходу. В дверях обернулась:
— Жаль, Галина. Очень жаль, что ты обо мне так думаешь.
Дверь хлопнула. Мы остались вдвоём с Анатолием.
— Ну и зачем ты это устроила? — он повернулся ко мне, и в глазах его была злость. — Надя — твоя лучшая подруга! Как ты могла её в таком обвинить?
— А в чём именно я её обвинила, Толя? — я встала и подошла к нему. — Я просто спросила, часто ли она бывает здесь без меня.
— Ты подозреваешь... — он не договорил.
— Что я подозреваю? Скажи сам.
Он отвернулся к окну. Молчал долго. Потом тихо произнёс:
— Она мне просто сочувствовала, Галь. Ты давно ко мне остыла. Мы живём как соседи, а не как муж и жена. И Надя это понимала...
Эти слова ударили больнее любой пощёчины. Значит, между ними что-то было. Может, не измена в полном смысле слова, но... близость. Понимание. То, чего не стало между нами.
— Остыла... — повторила я. — Понятно.
Я взяла сумку и направилась к двери.
— Галь, подожди! Давай поговорим...
— О чём? — я обернулась. — О том, что моя лучшая подруга утешала моего мужа, пока я пропадала на работе и на даче? О том, что вы оба считали меня дурой, которая ничего не замечает?
— Не было ничего такого! — воскликнул он.
— А что было, Толя? Дружеские беседы о том, какая я плохая жена?
Он не ответил. И этого молчания было достаточно.
Я ушла к сестре Люде. Села в электричку и поехала в её дачный посёлок, где она жила круглый год после развода. Люда встретила меня без расспросов — видимо, всё было написано на моём лице.
— Оставайся, сколько нужно, — просто сказала она, стелющая мне постель в маленькой комнатке.
Первые дни я почти не выходила из дома. Плакала, злилась, снова плакала. Анатолий звонил, но я не брала трубку. Надя тоже звонила — один раз. Я не ответила и ей.
Потом Люда дала мне старую общую тетрадь:
— Пиши, — сказала она. — Всё, что на душе. Это помогает разобраться.
И я писала. Писала о том, как мы познакомились с Толей. Как влюбились. Как поженились, строили планы, мечтали о детях. О том, как постепенно быт заел романтику. Как мы стали жить параллельными жизнями — он со своей работой, я со своей. Как между нами выросла стена молчания и равнодушия.
Писала и понимала: Надя была симптомом, а не причиной. Причина была глубже — мы с Толей потеряли друг друга задолго до её появления в нашей истории.
— А знаешь что, — сказала я как-то вечером Люде, когда мы сидели на её маленькой веранде с чаем, — может, это и к лучшему.
— Что к лучшему? — удивилась сестра.
— То, что всё вскрылось. А то бы мы так и жили дальше — в тишине, по привычке. Умирали бы медленно, день за днём.
Люда кивнула:
— Я тоже так думаю. Иногда жизнь специально нас встряхивает, чтобы мы проснулись.
Через неделю я вернулась в город. Не к Анатолию — сначала в гостиницу. Надо было всё обдумать, принять решения. Но не эмоциональные, а взвешенные.
Мы встретились с мужем в кафе рядом с домом. Он выглядел постаревшим, осунувшимся.
— Галь, прости меня, — начал он. — Я не хотел, чтобы всё так получилось...
— А что получилось, Толя? — спокойно спросила я.
— Между мной и Надей ничего не было... То есть, мы просто разговаривали...
— О чём разговаривали?
Он опустил глаза:
— О жизни. О том, что мы с тобой отдалились друг от друга. Надя говорила, что понимает меня...
— И ты чувствовал себя понятым, — закончила я.
— Да, — тихо признался он.
Мы сидели молча, попивая остывший кофе. Потом я сказала:
— Толя, а давай попробуем честно. Ты влюбился в неё?
Он долго молчал, а потом кивнул:
— Наверное, да. Но это не любовь... это было как глоток воздуха. С ней я почувствовал себя нужным, интересным...
— А со мной?
— С тобой... — он поднял глаза. — С тобой я чувствовал себя мужем. Просто мужем. Каждый день одно и то же.
Эта честность не обидела меня. Наоборот — впервые за долгое время мы разговаривали искренне.
— Знаешь, — сказала я, — я тоже чувствовала себя просто женой. И мне это надоело.
— Что ты хочешь сказать?
— То, что нам нужно время. Подумать, что мы хотим дальше. Поживём отдельно какое-то время.
Он кивнул. Кажется, он тоже понимал, что так будет лучше.
Я сняла небольшую квартирку в центре. Устроилась на работу, о которой мечтала уже два года — в издательство, редактором. Зарплата была меньше, чем на старом месте, но работа приносила радость.
Постепенно жизнь налаживалась. Я читала книги, которые давно откладывала "на потом". Записалась на курсы английского языка. Начала ходить в театр — одна, и это не смущало меня, а наоборот, нравилось.
С Анатолием мы не общались. Иногда он писал смс — спрашивал, как дела, не нужна ли помощь. Я отвечала коротко: "Всё нормально". С Надей встретилась случайно в магазине. Она попыталась заговорить, но я просто кивнула и прошла мимо. Злости не было — было равнодушие.
А ещё через месяц Люда рассказала мне, что Надя переехала к своей маме в другой район. Говорят, на работе у неё проблемы начались. А Анатолий, оказывается, совсем спился...
Мне было его жалко. Но возвращаться я не собиралась.
Однажды вечером, когда я шла домой с работы, у подъезда моего старого дома меня окликнул знакомый голос:
— Галина Петровна!
Михалыч. Он курил свою вечную сигарету и смотрел на меня с любопытством.
— А вы будто другой человек стали, — сказал он, разглядывая меня. — Улыбаетесь по-настоящему. И моложе выглядите.
— Спасибо, — улыбнулась я.
— А мужа своего видали? Совсем раскис мужик. Водку начал покупать...
— Не моё дело больше, — ответила я.
— А подружка ваша уехала куда-то. Говорят, к маме переехала.
— Тоже не моё дело.
Михалыч затянулся и добавил:
— А я ведь не хотел вас расстраивать тогда. Просто видел, что творится, и подумал — женщина должна знать правду.
— Спасибо вам, — искренне сказала я. — Если бы не вы, я бы ещё долго жила в иллюзиях.
— И что теперь? Разводиться будете?
— Не знаю пока. Время покажет.
Я пошла дальше, а он крикнул мне вслед:
— Правильно делаете, что живёте для себя! Женщина должна быть счастливой!
Дома я села за стол и открыла тетрадь, в которую теперь записывала не боль, а планы. Через месяц у меня заканчивались курсы английского — можно будет подать документы на повышение в издательстве. А ещё я хотела поехать к морю. Одна. Впервые в жизни.
На телефоне высветилось сообщение от Анатолия: "Галь, давай встретимся. Поговорим."
Я подумала немного и ответила: "Пока не готова. Возможно, позже."
И это была правда. Возможно, когда-нибудь мы сможем поговорить спокойно, без боли и обид. А возможно, наши пути разойдутся навсегда. Но сейчас это не главное.
Главное — что впервые за долгие годы я живу своей жизнью. И она мне нравится.
Я встала, подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Михалыч был прав — я действительно выглядела моложе. В глазах появился блеск, которого не было уже много лет.
— Привет, Галина, — сказала я своему отражению. — Как же долго мы не виделись!
И впервые за эти месяцы засмеялась. Легко и радостно.
За окном шёл дождь, но мне было уютно в своей маленькой квартирке. Я заварила чай, достала новую книгу и устроилась в кресле у окна.
Жизнь только начинается. И это прекрасно.