Помните известные строки из «Двенадцати стульев» Ильфа и Петрова:
« - Давайте встретимся на воздухе. Теперь такие погоды замечательные. Знаете стихи:
Это май-баловник, это май-чародей
Веет свежим своим опахалом…
– Это Жарова стихи?
– М-м… Кажется».
Вряд ли старый бонвиван Ипполит Матвеевич Воробьянинов, пытаясь очаровать глупенькую простушку Лизу Калачеву, и сам знал, чьи это строки - наверняка слышал пару десятков лет назад романс в каком-нибудь ресторане. Неудивительно - романсов на стихи этого поэта написано великое множество.
Скупой на похвалу Лев Николаевич Толстой в 1907 году, прочтя его стихотворение «Стансы», заметил: «Лучше поэта нынче нет…». А еще раньше обратился к стихотворцу несколько более многословно, но, несомненно, с огромным уважением:
«Я знаю и читал Вас. И хотя, как Вы, вероятно, знаете, не имею особенного пристрастия к стихам, думаю, что могу различить стихи естественные, вытекающие из особенного поэтического дарования, и стихи, нарочно сочиняемые, и считаю Ваши стихи принадлежащими к первому разряду».
Константин Михайлович Фофанов. Почти полностью забытый сегодня поэт, не принадлежащий ни к одному модному течению и, одновременно, отождествляемый с поэтами «чистого искусства» наряду с Фетом и Тютчевым; причисляемый к декадентам и поэтам эпохи безвременья; по мнению Валерия Брюсова, близкий к символистам, да еще и носящий благородное звание предтечи Серебряного Века. И все называли его «поэтом милостью Божьей». Ни больше, ни меньше.
Сам «внук простонародья» Фофанов называл декадентов «князьями уродства», всячески открещиваясь от нарождающейся литературной аристократии. Его дед был олонецким крестьянином-старовером, отец выбился в купцы, да вот к несчастью разорился, поэтому полноценного образования Константин не получил, закончив всего четыре класса Петербургского городского училища. Зато читал много, все подряд, без всякой системы, упиваясь стихами Пушкина, Кольцова и Некрасова. С тринадцати лет начал писать стихи самостоятельно и в девятнадцать - печататься. Начало 1880-х годов, переходный период, когда традиции классики постепенно изживали себя, подготавливая почву для новых, модернистских течений и школ - именно тогда поэзия Константина Фофанова пришлась ко двору, послужила настоящим откровением и глотком свежего воздуха.
Очень и очень странной была эта восходящая звезда русской поэзии. Внешне Константин Фофанов более всего напоминал бедного провинциального чиновника четырнадцатого ранга, скромного и застенчивого, но в то же время невероятно самонадеянного. Именно тогда с поэтом познакомился Илья Репин, уже прославленный и получивший признание современников. Фофанов просто поразил художника! Стоило тому начать читать стихи, как куда-то исчезал чудаковатый бледный чиновник, и возникал совершенно другой человек - по словам Репина, сразу же появлялось, «что-то царственное в жестах. Живописные волны светлых волос делали красивой эту страстную голову. И К. Фофанова нельзя было узнать, он казался в длинном сюртуке вдохновенный, недоступный, важный...».
Такое неизгладимое впечатление на слушателей Константин Фофанов ухитрялся производить в позе, которая менее всего подходила для декламации - закинув ногу на ногу и сцепив длинные худые пальцы на колене. Именно таким изобразил поэта Илья Репин, явив миру одно из лучших своих портретных произведений. Фофанов с удовольствием позировал и радовался, как ребенок, в надежде, что работа известного художника привлечет к нему внимание самой широкой публики - ему хотелось славы не только в кругу литераторов.
«Фофанов-мистик, Фофанов-дикарь, Фофанов-самородок и Фофанов-нищий труженик — так и взглянул мне в душу, шевеля в ней и жалость, и восторг», - писал искренний друг поэта Александр Жиркевич.
Картина, действительно, без внимания не осталась - на XVI передвижной выставке эксперты отметили высочайшие художественные достоинства портрета, но сам облик злосчастного поэта вызвал целый поток издевательств и насмешек. В заметке рецензента «Петербургской газеты» было даже едко замечено, что на репинском портрете Фофанов «скорее напоминает собою блуждающего по кровлям лунатика, чем поэта, погруженного в свою поэзию».
Желающих приобрести картину на выставке так и не нашлось и портрет вернулся в мастерскую художника. Несмотря ни на что, Репин оставался другом поэта до конца его дней и стал крёстным отцом одного из сыновей Фофанова.
Поэт Аполлон Майков назвал Константина Фофанова «самым лучшим, самым талантливым, самым крупным поэтом, приближающимся к Пушкину».
Своим учителем признавал Константина Михайловича молодой Игорь Лотарев, которого с легкой руки старшего коллеги по перу вскоре узнали как Игоря Северянина (Игорь-Сѣверянинъ - именно так писался в то время его псевдоним).
Поэты познакомились 20 ноября 1907 года в Гатчине, и день этот Игорь Северянин отмечал ежегодно, считая эту встречу важнейшим событием своей жизни, определившую его поэтический путь.
Северянин посвятил Фофанову свой сборник «Лунные тени», восторженно начертав: «Его Светозарности Королю Поэзии — боготворящий наследник!».
А ведь жизнь вовсе не баловала Короля Поэзии: чтобы прокормить свою огромную семью, в которой было одиннадцать детей, он брался за любую работу, постепенно скатываясь в нищету и пучину бытового пьянства, попадал и в психиатрическую лечебницу, несколько раз пытался покончить с собой. Максим Горький рассказывал о своих встречах с Фофановым, которого частенько видел на улицах:
«Фофанов был невыносимо, до страшного жалок, всегда пьяный, оборванный и осмеиваемый, но как бы ни был он сильно пьян, его небесно-голубые глаза сияли именно так, как это изобразил Илья Репин».
Самое главное, что и винить было некого - такая судьба… Поэт-пророк, поэт-мечтатель, поэт-Дон-Кихот, поэт не от мира сего не выдержал тоскливой будничности и обреченности своего существования.
Он умер в день своего рождения, прожив всего сорок девять лет. Литературный критик Серебряного Века Александр Измайлов выразил, наверное, общее впечатление современников от поэтической личности Фофанова, отметив его двойственность, характерную для переломного времени, в котором поэт исполнил свою поистине священную роль центра притяжения ведущих литературных сил России:
«Мистической и жуткой загадкой прошел по земле этот принц и нищий, так причудливо сочетавший в себе землю и небо, звуки небес и самую серую прозу бытия, этот заколдованный злыми чарами царевич, этот ангел, которому нравилось пугать людей маской дьявола»…
Игорь-Сѣверянинъ «На смерть Фофанова»
Пока поэт был жив, его вы поносили,
Покинули его, бежали как чумы...
Пред мудрым опьяненьем — от бессилья
Дрожали трезвые умы!
Постигнете ли вы, “прозаики-злодеи”,
Почтенные отцы, достойные мужи,
Что пьяным гением зажженные идеи —
Прекрасней вашей трезвой лжи?!
Постигнете ли вы, приличные мерзавцы,
Шары бездарные в шикарных котелках,
Что сердце, видя вас, боялось разорваться,
Что вы ему внушали страх?!
Не вам его винить: весь мир любить готовый
И видя только зло,— в отчаяньи, светло
Он жаждал опьянеть, дабы венец терновый,
Как лавр, овил его чело!..
Я узнаю во всем вас, дети злого века!
Паденье славного — бесславных торжество!
Позорно презирать за слабость человека,
Отнявши силы у него.
Константин Фофанов «Май»
Бледный вечер весны и задумчив и тих,
Зарумянен вечерней зарею,
Грустно в окна глядит; и слагается стих,
И теснится мечта за мечтою.
Что-то грустно душе, что-то сердцу больней,
Иль взгрустнулося мне о бывалом?
Это май-баловник, это май-чародей
Веет свежим своим опахалом.
Там, за душной чертою столичных громад,
На степях светозарной природы,
Звонко птицы поют, и плывет аромат,
И журчат сладкоструйные воды.
И дрожит под росою душистых полей
Бледный ландыш склоненным бокалом,
Это май-баловник, это май-чародей
Веет свежим своим опахалом.
Дорогая моя! Если б встретиться нам
В звучном празднике юного мая —
И сиренью дышать, и внимать соловьям,
Мир любви и страстей обнимая!
О, как счастлив бы стал я любовью твоей,
Сколько грез в моем сердце усталом
Этот май-баловник, этот май-чародей
Разбудил бы своим опахалом!..
Константин Фофанов «Под музыку осеннего дождя»
Темно, темно! На улице пустынно…
Под музыку осеннего дождя
Иду во тьме …Таинственно и длинно
Путь стелется, к теплу огней ведя.
В уме моём рождаются картины
Одна другой прекрасней и светлей.
На небе тьма, а солнце жжёт долины,
И солнце то взошло в душе моей!
Пустынно всё, но там журчат потоки,
Где я иду незримою тропой.
Они в душе родятся одиноки,
И сердца струн в них слышится прибой.
Не сами ль мы своим воображеньем
Жизнь создаём, к бессмертию идя,
И мир зовём волшебным сновиденьем
Под музыку осеннего дождя!..
Константин Фофанов «Звезды»
Звезды ясные, звезды прекрасные
Нашептали цветам сказки чудные,
Лепестки улыбнулись атласные,
Задрожали листы изумрудные.
И цветы, опьяненные росами,
Рассказали ветрам сказки нежные -
И распели их ветры мятежные
Над землей, над волной, над утесами.
И земля под весенними ласками
Наряжаяся тканью зеленою,
Переполнила звездными сказками
Мою душу безумно влюбленную.
И теперь, в эти дни многотрудные,
В эти темные ночи ненастные,
Отдаю я вам, звезды прекрасные,
Ваши сказки задумчиво-чудные.
Константин Фофанов «После Голгофы»
Вселенная во мне, и я в душе вселенной.
Сроднило с ней меня рождение мое.
В душе моей горит огонь ее священный,
А в ней всегда мое разлито бытие.
Благословляет нас великая природа,
Раскидывая свой узорчатый покров,
Приветствуя от вод до шири небосвода
Сияньем алых зорь, дыханием цветов.
Покуда я живу, вселенная сияет,
Умру – со мной умрет бестрепетно она;
Мой дух ее живит, живит и согревает,
И без него она ничтожна и темна.
Константин Фофанов «На волне колокольного звона…»
На волне колокольного звона
К нам плывёт голубая весна
И на землю из божьего лона
Сыплет щедрой рукой семена.
Проходя по долине, по роще,
Ясным солнцем роняет свой взор
И лучом отогретые мощи
Одевает в зелёный убор.
Точно после болезни тяжёлой,
Воскресает природа от сна,
И дарит всех улыбкой весёлой
Золотая, как утро, весна.
Ах, когда б до небесного лона
Мог найти очарованный путь,
На волне колокольного звона
В голубых небесах потонуть!..
Константин Фофанов «Под напев молитв пасхальных…»
Под напев молитв пасхальных
И под звон колоколов
К нам летит весна из дальних,
Из полуденных краёв.
В зеленеющем уборе
Млеют тёмные леса.
Небо блещет – точно море,
Море – точно небеса.
Сосны в бархате зелёном,
И душистая смола
По чешуйчатым колоннам
Янтарями потекла.
И в саду у нас сегодня
Я заметил, как тайком
Похристосовался ландыш
С белокрылым мотыльком!
Константин Фофанов «Прекрасна эта ночь…»
Прекрасна эта ночь с её красой печальной,
С её мечтательным, болезненным лицом.
О, если б жизнь цвела, как этот отблеск дальний
Померкнувшей зари на небе голубом!
О, если б дум моих неверное теченье,
Как эти облака, стремилось в глубь небес,-
Какое б подарил тебе я вдохновенье!
Какой бы мир открыл, мир красок и чудес!
Но жизнь моя темна и дума безотрадна,
Как облетелый сад – пуста моя душа,
И ходит ветер в нём стремительно и жадно
И гнёт вершины лип, порывисто дыша.
Константин Фофанов «Стансы»
Всё пережито, что возможно,
Всё передумано давно,
И всё так бледно, так ничтожно!
Чего желать? Не всё ль равно!
Рассудок чувству не уступит,
А чувство ум клянёт назло,
И память страстью не искупит
Того, что время отняло!
Не сметь любить, не сметь обидеть,
Не сметь желать во цвете лет,
Не знать, не чувствовать, не видеть, -
Ужели блага выше нет?
Константин Фофанов «Морозной ночью»
Покинул город я мятежный,
Как беспокойную мечту,
И мчится поезд ночью снежной,
Роняя искры налету.
Еще видны во мраке сонном
Нас обступающих полей
Каким-то клиром похоронным
Ряды покинутых огней.
Как будто шествие ночное
При свете факелов вдали
Хоронит что-то роковое
И горделивое земли.
Но дальше, дальше!.. Сумрак белый
Навстречу весело бежит;
Горит в алмазах помертвелый
Узор безлиственных ракит.
Поля блестящею пустыней
Лежат вокруг, и свет луны
На нас рассыпал отблеск синий
Из многозвездной вышины.
Недвижный воздух жжет и щиплет,
И мнится: ночь меж быстрых туч
Не звезды — иглы с неба сыплет,
Так блеск их радужный колюч!
Застыл и замер путь безмолвный,
Но и безжизненным путем
Несется поезд, жизни полный,
С победоносным торжеством.
И оснеженные деревья,
Весну, как жизнь, в себе тая,
Встречают зимний гром кочевья
Сквозь сон и ужас бытия.
И любо им в неуловимом
Морозе блещущей зимы
Дохнуть на миг теплом и дымом
Людской свободы и тюрьмы.
Константин Фофанов «Мечта»
Дрожит ли зыбь сребристого ручья,
Сверкает ли вечерняя зарница,
Шумит ли лес иль песня соловья
Гремит в кустах — везде мечта моя
Найдет приют, как властная царица.
Она живет с природой заодно;
Она в ручье купается наядой,
И ложе ей — из мхов цветущих дно…
Ей всё любить, ей всё понять дано,
Чтоб пролететь мгновенною усладой.
Чтобы на миг блеснуть в душе моей
И озарить улыбкой суеверной
Холодный мрак моих печальных дней,
Чтоб исцелить минутный яд страстей
И скрасить жизнь красою лицемерной.
Константин Фофанов «Потуши свечу, занавесь окно…»
Потуши свечу, занавесь окно.
По постелям все разбрелись давно.
Только мы не спим, самовар погас,
За стеной часы бьют четвертый раз!
До полуночи мы украдкою
Увлекалися речью сладкою:
Мы замыслили много чистых дел...
До утра б сидеть, да всему предел!..
Ты задумался, я сижу — молчу...
Занавесь окно, потуши свечу!...
Константин Фофанов «История»
И наши дни когда-нибудь века
Страницами истории закроют.
А что в них есть? Бессилье и тоска.
Не ведают, что рушат и что строят!
Слепая страсть, волнуяся живет,
А мысль — в тиши лениво прозябает.
И все мы ждем от будничных забот,
Чего-то ждем... Чего? Никто не знает!
А дни идут... На мертвое «вчера»
Воскресшее «сегодня» так похоже!
И те же сны, и тех же чувств игра,
И те же мы, и солнце в небе то же!..
Константин Фофанов «Вдохновение»
Как хорошо, при лампе одинокой,
В тиши ночей обдумывать свой труд!
Душа кипит, и образы ― плывут,
Как Млечный Путь, толпою звездоокой.
Младенческий и сладостный восторг
Стесняет грудь. Слеза дрожит во взоре.
Счастливая! Бог грез ее исторг
Из родников растаявшего горя.
Еще к земле прикован чуткий слух,
Но к небесам уже подъяты крылья.
Еще порыв, еще одно усилье,
И новый мир объемлет гордый дух.
Для жарких снов раскрыт чертог ума,
И памяти рассеянная тьма
Яснеет вновь… Былое ― воскресает.
Но кончен труд, остыл сердечный жар.
Развеялись виденья милых чар…
Алтарь погас… И жертва ― остывает…