Фрося вздрогнула, приподнялась на постели.
-Что, мам?
Из прихожей в темную комнату скользнул яркий оранжевый луч.
-Вот, возьми с собой.
-Что это?
Фрося с удивлением и некоторой, совсем, правда, слабой досадой взяла в руку нечто маленькое, завернутое в лоскут белого ситца.
-Это иконка... бабушкина. Она говорила - твоя будет.
-Зачем?
Фросино терпение, впрочем, как и нервы, приближались к своему пределу. Она с участливым пониманием вела всю последнюю неделю длинные, тревожно-бессмысленные беседы с мамой, которые неизменно сводились к одному и тому же. С добродушной снисходительностью наблюдала ее сегодняшнюю нервическую суету, которая свелась к двум спортивным сумкам и старому чемодану, тесно набитым совершенно лишними вещами и предметами.
Фрося все понимала - она всегда была нежной, любящей и довольно послушной дочерью. Но сейчас ей показалось, что все это уже как-то слишком.
-А это уже не слишком?
-Возьми. Мне спокойнее...
Фрося устало вздохнула.
-Хорошо, мам.
Не зажигая света - в окно лился тонкой струйкой серо-желтый, лунно-фонарный отсвет летней ночи. Фрося встала, прошлепала босыми ступнями по прохладному линолеуму. Поразмыслив с минуту, она расстегнула молнию на боковом кармане одной из сумок и спрятала туда, на самое дно, под шуршащие пакеты с умывальными принадлежностями и чистыми носками маленькую, завернутую в лоскут белого ситца, иконку...
...Фрося лежала оглушенная, неподвижно глядя в желтоватый, как много раз стиранная футболка, потолок. А когда мама тихонечко заглянула в приоткрытую дверь, Фрося притворилась, что спит. Дверь закрылась, и мамины шаги неслышно зашелестели по крошечному типовому коридору. Значит - не пора еще. Если бы пора - мама принялась бы нежно, но настойчиво будить Фросю.
Фрося Князева уснула лишь с рассветом. Уснула - будто провалилась в другое измерение. Очнулась в слезах. С бухающим в горле сердцем. С потным лбом. Говорят, из таких сновидений душа может не вернуться - так там и останется, в далеких мирах, куда залетела только по ей одной, душе, ведомой надобности. И человек не просыпается. Считают - что умер во сне.
Ольга Ивановна Князева, учитель математики Североуральской средней школы, поднялась сегодня ни свет ни заря - как раз, когда Фрося уснула. Силясь не производить - и не производя почти ни звука, кроме легкого шуршания и нежного позвякивания, прошла на кухню, где сварила себе кофе. Покуда кофе остывал, она замерзла под утренним ветром из открытого окна, вернулась в комнату, чтобы накинуть халат. А когда, уже в халате, она присела за пластиковый стол, кофе был неприятно прохладным. И Ольга Ивановна стала варить новую чашку. Которую, впрочем, тоже не выпила. Потому что спохватилась вдруг, кинулась к двум пухлым дорожным сумкам и чемодану в прихожей, хоть знала, что с вечера все собрано и десять раз проверено.
Она открыла тугие заржавленные замки чемодана и еще раз перебрала сухими пальцами нежные девичьи вещи. Невольные слезы подошли к глазам, но не пролились, лишь собрав на лбу и у глаз дрожащие морщины. Не сейчас. Потом, еще будет время поплакать. Единственная дочь Ольги Ивановны Фрося уезжала сегодня дневным поездом в Москву. Учиться жизни.
"Учиться жизни" - именно так обе они стали это называть после долгого смущенно - нервного телефонного разговора с тетей Ниной. Сестра покойного Фросиного отца Нина Князева жила в Москве и, что немаловажно, преуспевала. Именно она это и сказала; "А что, пусть приезжает! Хоть жизни поучится...".
Определение как-то сразу прилипло к сознанию и к языку - при всей своей туманности оно как раз наиболее ясно отображало смысл поездки. Потому что, в отличие от многих других, Фрося не ехала в столицу делать карьеру - она была для этого слишком наивна и знала это. Не ехала она также и зарабатывать большие деньги - для этого она была недостаточно жадна и тоже об этом знала.
-И зачем ты едешь? Доню?
Спросила Ольга Ивановна, стоя у стола на кухне, где любовно приготовила для дочери бутерброды с острым литовским сыром. Ответа она не ждала - ей ли не знать, (тем более, что только недавно сама же втолковывала сонным шестиклассникам) о том, что на риторические вопросы ответов нет. И ответа, действительно, не было. Фрося, умытая, одетая уже по-дорожному - в джинсы, мокасины и просторную рубаху, с туго заплетенной косой, сидела за кухонным столом и безуспешно пыталась ответить на этот вопрос самой себе. Но не могла.
-Надо, мам. Сама знаешь.
-А зачем надо? Кому??
Фрося знала - не только из книг и телевизора, но и из жизни, правда, чужой - да вот хоть из тети Нининой, что "Всего на свете можно добиться, если очень сильно этого захотеть!". И это просто замечательно, только вот загвоздка - как быть, если ничего эдакого не жаждешь добиваться? И жаждешь, сама не знаешь чего, разве что... покоя? А тогда непонятно - чего не сидится на месте? И зачем, не давая этого самого покоя, ей снятся тревожащие, куда-то зовущие сны?
Впрочем, по любому нужно ехать в Москву, Фрося сама выбрала такую специальность, с которой у них в городе делать нечего. Да и тетя Нина - вот удача, без проблем согласилась приютить племянницу. В общем, все одно к одному - и страшно и нужно. А зачем? Там видно будет...
Продолжение истории - здесь