Со всей страны собирались Плющевы, чтобы судить самого молодого Плющева, Николая, попавшего в плен и освобождённого в рамках обмена. Так повелось исстари в роду Плющевых, старшие и опытные судили за огрехи провинившихся.
Так было в Гражданскую, когда старики Плющевы судили семейным судом молодого комсомольца Павла Плющева и посекли его шашками в яростном споре. А позже плющевский суд постановил утопить в омуте его младшего брата Миньку, который выдал красным, где хранятся излишки зерна. Трёх Плющевых тогда за это отправили в тюрьму, но никто не раскаялся, порода была упрямой, стояла на своём.
Так было и после Гражданской, когда с фронтов вернулось среднее поколение и красноармейцы и чекисты Плющевы скинули диктат стариков своего рода и после семейного суда, с помощью властных полномочий, отправили почтенных есаулов и сотников, кавалеров Егория, на высылку из села за вредительство, саботаж и кулачество. Выслали, по сути, доживать голодной смертью на Соловках.
Так было и в 1937 году, когда комкора Плющева судили заочно на семейном суде после заметках в газетах о том, что он оказался японским шпионом и мечтал совершить государственный переворот в составе троцкистко-фашисткой банды. Комкора расстреляли после трибунала, но ещё ранее Плющевы вынесли вердикт — виновен, отреклись от него и прекратили общаться с женой и детьми врага народа и те исчезли с горизонта.
Во время Великой Отечественной войны род мужчин Плющевых почти повывелся. Семеро старших погибли в сражениях, но Матрона Плющева, жена Макара, успела народить четверых сыновей. Подросли и дети других вдов...
И уже в 60-х они, на семейном суде, они судили Мирона Плющева. Который в годы войны был полицаем при немцах, затем прятался по подложным документам, был разоблачён, схвачен, осуждён, освободился, начал вроде честную трудовую жизнь, но был осуждён навеки молодыми ленинцами к полному презрению и забвению.
Последний раз Плющевы собирались на семейный суд в 70-х, когда судили диссидента Кирилла Плющева, который печатал в самиздате стихи и рассказы, критикующие власть, издавался за рубежом, был изгнан из партии и уволен из редакции многотиражки.
Виновен, решили Плющевы, а Кирилл на это выкрикнул: "Ну отчего мы такие, русские люди?! Мордуем друг друга и лупим, пока не истребим до конца! Я ведь только правду писал, а вы меня за это со свету готовы сжить!".
Но его не слушали, а позже власть отправила Кирилла в психушку, как неизлечимо больного человека.
Суд рода Плющевых состоял из обвинения и порицания. Защитников на нём не водилось, обвиняемый сам должен был защищать себя. Уже давно никого не секли шашками и не топили. Но если один из членов семьи был признан виновным — с ним обрывались все связи, ему отказывали в помощи и забывали, что такой вообще существовал. Это был, скорее, суд морали, чем физический. Но двери для бракованной ячейки общества в крепком улье Плющевых закрывались навсегда.
Давно не собирался семейный суд Плющевых, особенно в виде "специального судебного присутствия", состоящего из одних военных. Не было такого повода, в последние годы все вели себя пристойно. И вот мужчины Плющевы опять собрались, решать судьбу проштрафившегося.
— Никогда ни один из Плющевых не сдавался в плен! Не было такого позора в нашем роду! — сказал Савва, ветеран войны в Афганистане.
— Я такого и помыслить не мог, — признался Антон Плющев, который воевал и потерял руку в Сирии. — Если бы бармалеи меня окружили — подорвал бы себя гранатой, знаю, так парни делали. Но только не плен.
— Ты, Николка, всю свою жизнь с самого начала под откос пустил, — сказал Фёдор Плющев, полковник морской пехоты в отставке. — Как родители твои померли — учебу в колледже забросил, болтался без дела, в нахимовское училище поступать не захотел, в артиллерийское тоже не захотел, хотя предлагали... Пил и курил, с такими же балбесами приятелями дружбу водил. И к чему это привело?
— Сколько мы тебя воспитывали, Николай, помогали всем миром, а всё без толку, — горько отметил Егор Плющев, ветеран второй чеченской войны.
Сам подсудимый, Николай Плющев, всё время молчал, нахохлившись как воробушек. После плена он полгода пролежал в госпитале и выглядел как коротко стриженный старичок-подросток с нездоровой худобой и бледным лицом. Он сидел, скукожившись, низко склонив голову над столом.
— А ну в глаза нам смотри! — велел Савва. — Не прячь своего лица!
Николай поднял лицо, на нём блестели слёзы.
— Все мужчины нашего рода честно служили своему Отечеству, — степенно начал вице-адмирал ВМФ Самсон Плющев, самый старший на этом собрании. — От службы не прятались, чужой славы не искали, но и в сражениях не трусили. Все присутствующие тут ратному делу свои судьбы отдали, когда Родине потребовалось, ну а я всю жизнь по морям ходил, как ты знаешь, племянник. Подвёл ты нас, паря, шибко подвёл.
— Рассказывай, Николка, как дело было. Не молчи! — потребовал Терентий Плющев, начальник военного артиллерийского училища. — Только не ври, я всё равно правду узнаю.
— Я мало что помню, — едва слышно признался Николай. — Когда они напали, нас, срочников, подняли по тревоге, выдали оружие в оружейной комнате. Мы выскочили из казармы и прятались в посадках акации. Командир роты сказал, что надо пробиваться к своим. Потом нас заметили, начали стрелять, мы в ответ. Потом я увидел их танк, близко, он как шибанул по кустам... больше я ничего не помню... Очнулся в плену.
— Гладко стелешь, — заметил Савва. — Тут помню, тут не помню, этак что угодно можно оправдать.
— Ну не помню я! — закричал Николай. — У меня до сих пор голова болит! И перебитые ноги долго не заживали.
— Ты на жалость не дави! — вспыхнул Егор. — Сдался в плен, значит виновен!
— Что же получается, танк выстрелил, ты потерял сознание, очнулся уже в плену? — спросил Терентий.
— Наверное так, — промямлил Николай Плющев. — Не помню я.
— А может ты просто испугался и решил сдаться, чтобы враги тебя не порешили? — спросил Фёдор. — А где были все остальные? Ты же не один там был, а с товарищами. Они тоже сдались в плен?
— Я не знаю, — ответил Николай, — в плену я никого из них не видел. Наверное, они ушли...
— Как это, ушли? Бросили тебя что ли? — спросил Самсон.
— Не помню я, — твердил своё Николай.
— Дело ясное, — подытожил Антон. — Струсил, испугался, смалодушничал и сдался в плен. Я так это представляю. И никакого оправдания этому не вижу. Память отшибло — это не оправдание. Ноги, говоришь, перебило? У меня руки нет, но я же в плен не сдался!
Николай всхлипывал и лил слёзы. Остальные мужчины молча курили за столом. Егор распахнул окно, чтобы уходил табачный дым. Следовало поставить вопрос на голосование, но все медлили. Жалко было этого незадачливого плачущего Николку, который и так свою бездарную жизнь профукал, да ещё и в плен угодил по глупости. Но они сюда собрались не жалеть, а разобраться и вынести семейный приговор по существу вопроса.
— Военные какие-то приехали, — равнодушно сказал Егор, заметив из окна уазик-буханку защитного цвета, подъехавший к воротам. — Наверное из военной прокуратуры или военной полиции... Видать за тобой, Николай.
В дверь кто-то постучал.
— Открыто! — крикнул вице-адмирал Самсон Плющев.
В зал вошёл седовласый капитан с красной папкой и опешил от обилия крупных звезд на погонах. Многие из присутствующих были в военной форме и с наградами.
— Здравия желаю, товарищи, — смущённо сказал капитан. — Кто из вас будет Николай Плющев? Я военком района, капитан Иволгин, приехал чествовать героя.
— Да вот он сидит, — кивнул Антон Плющев. — Но какой же он герой? Вы что-то путаете, капитан. Николай сдался в плен и никакого оправдания этому нет.
— Товарищи, разрешите, я зачитаю, — военком открыл красную папку:
— Во время боя, пулемётчик мотострелкового полка Плющев отбивал атаки превосходящих сил противника, был тяжело ранен и контужен, поразил из гранатомёта вражеский танк и остался прикрывать отход своего взвода.
— Как вы сказали? — недоумевающе спросил Терентий.
— За мужество, отвагу и самоотверженность, проявленные при выполнении воинского долга Указом Президента Российской Федерации рядовой Плющев Николай Геннадьевич награждается орденом Мужества.
— Вот так тут помню, а тут не помню, — присвистнул Егор. — Что же ты самое главное забыл, Коля?
— Товарищи, я приехал вручить Николаю Геннадьевичу заслуженную награду, — продолжал военком, передавая Николке папку с Указом Президента, бархатную коробочку с орденом и удостоверением. — Директор школы, где учился Николай Плющев, обещала повесить на стену школы памятную доску в честь нашего героя.
— Служу России! — ответил Николай, принимая папку дрожащими руками, и снова заплакал.
— Ну хорош, хорош, будя, — приобнял его Савва.
— Вот это другой разговор! — радостно сказал вице-адмирал Самсон Плющев. — А я знал, что Николай смалодушничать не мог. Вот не верил я в это, хоть тресни. Всё, Николай Геннадьевич, оправдан и реабилитирован в чистую. Как старший по званию, приказываю суд над Николаем прекратить и приступить к празднованию. Егорка, беги в магазин! Крест обмывать будем!
— Колька, дай-ка я тебя тоже обниму, герой ты наш многострадальный! — поднялся с места полковник Фёдор Плющев.
— Ты уж прости нас, старых дураков, что не верили и подозревали, — дрогнувшим голосом произнёс Терентий. — Ты ведь наша, плющевская порода, которая всё выдюжит. Тут авансом надо верить, а не судилища устраивать. Не будет больше никаких семейных судов! Всё, хватит! Нас и так немного осталось.
2025г. Андрей Творогов
Финансово поддержать автора вы можете на карту редактора канала: Сбер 2202 2032 5656 8074 . Все поступающие средства (донаты) мы передаём, а автор сердечно благодарит своих спонсоров, ему даже малая толика вашей поддержки в радость и в пользу, помогает творчеству.