Вильям Монс был отчаянным бабником и неисправимым романтиком. Своим дамам он писал такие письма, что современные девушки позавидовали бы: «Если бы я знал, что ты неверна, проклял бы тот час, в котором познакомился с тобой. А если ты меня хочешь ненавидеть, то покину жизнь и предам горькой смерти».
За подобные вольности в московском тереме XVII века молодого человека запросто четвертовали бы. Но в петербургских салонах такие излияния считались признаком хорошего воспитания.
Что же такое случилось с русскими женщинами? Как затворницы боярских палат за полвека превратились в искусных кокеток, освоивших тайные языки мушек и вееров?
В общем, присаживайтесь поудобнее и слушайте…
От святош до грешниц: как терем взорвался изнутри
До Петра русские женщины жили словно в параллельной вселенной. Московские боярыни не показывались на глаза посторонним мужчинам даже случайно, ведь это считалось позором похуже прелюбодеяния. Максимум, на что могла рассчитывать знатная дама, так это поднести почетному гостю чарку вина и целомудренно поцеловать его в щеку. И то лишь в исключительных случаях, когда муж хотел оказать гостю высочайшую честь.
Австрийские дипломаты описывали положение русских женщин как «самое плачевное в Европе». Честной считалась только та, что сидела дома взаперти и никуда не высовывалась. А уж царицы вообще передвигались по городу в наглухо закрытых экипажах, чтобы святой народ не осквернился видом женского лица.
Византийский аскетизм пропитал русское общество насквозь. Танцы называли «бесовским верчением», музыку — «богомерзким делом», а любые светские развлечения считались прямой дорогой в ад. В такой атмосфере даже намека на флирт быть не могло.
И вдруг всё стало по-другому.
В 1718 году Петр издает указ об ассамблеях, и начинается такая культурная революция, что голова кругом идет. Отныне мужья обязаны (именно обязаны!) приводить на светские вечера жен и взрослых дочерей. За попытку спрятать бабу дома полагался штраф, а то и хуже. Генерал-полицмейстер лично следил за исполнением.
Представить такое сложнее некуда: вчерашние затворницы, которые от мужского взгляда падали в обморок, вдруг должны танцевать с незнакомцами и поддерживать светскую беседу. Первые ассамблеи больше напоминали пытку — гости жались по углам, боясь нарушить какой-нибудь неписаный закон. Мужчины не знали, как себя вести с дамами, а дамы просто цепенели от страха.
Но удивительное дело, женщины оказались куда более приспособляемыми, чем их мужья. Буквально за несколько лет они не просто освоились с новой ролью, а превратились в настоящих мастериц светского общения. Иностранные наблюдатели в один голос отмечали: русские дамы уже почти не уступают француженкам и немкам в тонкости обращения.
И тогда началось самое интересное.
Корсеты, каблуки и язык соблазна: как мода стала оружием
Чтобы покорять мужские сердца по-европейски, нужно было выглядеть соответственно. А тут творилась форменная революция. Петр даже издавал специальные указы, жалуясь, что дамы на ассамблеях «яко кикиморы одеты бывают» и распространяют«гнусный запах».
Но эти «кикиморы» оказались на редкость упорными ученицами.
Европейский дамский костюм XVIII века — это настоящий инструмент пыток, замаскированный под предмет роскоши. Сначала на тонкую льняную рубаху надевались фижмы, это такой каркас из китового уса, который создавал тот самый силуэт «песочных часов». Затем корсет, который так стягивал талию, что дышать становилось проблематично. Поверх всего этого великолепия надевали робу из атласа или парчи с декольте, от которого у мужчин закипала кровь.
Ножки украшали туфли на каблуках в целых десять сантиметров! Современные модницы на «шпильках» отдыхают. Представить, как в таком обмундировании можно было танцевать часами, просто невозможно. Но дамы научились, и еще как!
Однако настоящим оружием массового поражения стали мушки. Эти крошечные кусочки черной тафты, наклеиваемые на лицо, превратились в целый язык соблазна.
Мушка на лбу между бровей означала призыв к откровенности. Над левой бровью — непреклонность. На шее — прямое признание в любви. Круглая мушка между виском и глазом и вовсе называлась «убийцей», видимо, от количества разбитых сердец.
Некоторые особо изобретательные красавицы умудрялись наклеивать на себя до пятнадцати мушек одновременно, превращая лицо в настоящую карту любовных посланий. Правда, это считалось дурным тоном, так как такие эксцессы были «приличествующими» только куртизанкам.
Веера тоже обрели собственный язык. Приложить веер левой рукой к правой щеке означало «да». Правой к левой — категорическое «нет». Указать закрытым веером на сердце — признание в любви. Дотронуться до левого уха — предупреждение об опасности.
По сути, петербургские красавицы создали первую в истории социальную сеть, только вместо смайликов использовали мушки, а вместо лайков движения веера. И система работала безотказно.
Танцевальная лихорадка: когда пол становился ареной страстей
Но самое настоящее безумие творилось на танцплощадке.
Петр превратил танцы в обязательную дисциплину, то есть кто не умел танцевать, считался невоспитанным дикарем. Первыми учителями стали пленные шведские офицеры. Какая ирония, бывшие враги учили победителей галантности.
Поначалу все выглядело довольно комично. Полчаса гости кланялись и приседали в строгом порядке — дамы в один ряд, кавалеры в другой. Церемониальные танцы напоминали военную муштру под музыку. Но это была лишь прелюдия к настоящему действу.
Главным хитом стал полонез — относительно простой танец, который мог освоить любой. Но была у него одна разновидность, прозванная «круглым польским», который откровенно придумали для любовных интриг. Танец мог продолжаться часами, и каждая пара, отделав фигуру, стояла на месте и о чем-то «перебирала». Как деликатно замечали современники, разговоры эти были «не философские».
Контрдансы и вовсе превратились в пантомиму ухаживания. Дама убегала от преследующего кавалера, затем кокетливо останавливалась в соблазнительной позе, а когда тот приближался, мгновенно ускользала прочь. Весь зал превращался в огромную сцену, где разыгрывались десятки мини-спектаклей об охоте и добыче.
Да, и теперь, любой мог пригласить любую. Простой офицер мог протянуть руку графине, а то и самой императрице. Такая демократия была немыслима в старой Руси, где каждый знал свое место в иерархии.
Сам Петр подавал пример, вытанцовывая на ассамблеях с заразительным энтузиазмом. Когда пожилые бояре путались в движениях, царь объявлял, что каждый сбившийся выпьет штрафной стакан водки. После этого дело шло куда веселее.
Иностранцы отмечали удивительную особенность: русские не просто копировали европейские танцы, а видоизменяли их, придавая более живой и непосредственный характер. Галантность по-русски получалась несколько иной, более страстной и менее рафинированной.
Литературные любовники и реальные трагедии
Но откуда же брались все эти изысканные фразы, которыми русские кавалеры осыпали дам? Ответ прост — из книг.
В петровскую эпоху невероятную популярность обрели рукописные любовные повести. «Гистория о российском матросе Василии Кориотском» рассказывала о приключениях молодого дворянина, который спасает прекрасную королевну и завоевывает ее сердце жалобными ариями под арфу. «Гистория о храбром российском кавалере Александре» живописала злоключения героя, влюбленного сразу в двух красавиц.
Эти повести служили настоящими учебниками галантности. Молодые люди списывали оттуда витиеватые обороты речи, учились изъясняться в любви метафорами про «болезни сердца» и «врачей душевных недугов». Девицы, в свою очередь, ждали именно таких признаний, книжных, изысканных, полных сравнений с античными богинями.
Вильям Монс был прилежным учеником литературы. Его письма, как калька с модных повестей. «Сердечное мое сокровище и ангел, и купидон со стрелами» — чистой воды книжный штамп. Но работало безотказно.
Правда, финал у реальных историй часто получался более драматичным, чем в романах. Литературные герои после всех мытарств соединялись с возлюбленными и жили долго и счастливо. А вот настоящий Монс поплатился головой за свои галантные подвиги. Пётр I, узнав о его интрижке с женой, впал в ярость. Красавца казнили.
Другие придворные ловеласы тоже нередко заканчивали плохо — дуэлями, ссылками, опалой. Галантный век в России получился более кровавым, чем во Франции.
Но это не останавливало новые поколения влюблённых. Мода на литературную романтику укоренилась настолько прочно, что просуществовала еще два столетия.
*****
Итак, что же получилось в итоге? Петр хотел европеизировать Россию, а создал нечто совершенно особенное, русский вариант галантного века со своими причудами и трагедиями.
За полвека московские затворницы превратились в искусных светских львиц, освоивших сложнейшие коды флирта и соблазна. Они научились управлять мужчинами взмахом веера, говорить целые речи при помощи мушек и превращать танцпол в арену любовных баталий.
Создали основу для той блестящей салонной культуры, которая будет процветать в России следующие двести лет. Дали русской литературе неисчерпаемый источник вдохновения от державинских од до пушкинских романов.
И теперь впервые в отечественной истории женщина получила право на собственные чувства, на выбор, на публичное проявление эмоций. Пусть в рамках строгого этикета, пусть с риском скандалов, но все же получила.
*****
А теперь честно признайтесь: что кажется вам более сложным — выучить наизусть значения полутора десятков позиций мушек или научиться ходить в корсете на десятисантиметровых каблуках, не падая в обморок?