- В тот воскресный день дождь барабанил по окнам так настойчиво, будто напоминал — пора и в жизни прибраться, а не только в шкафу. За окном — серость, в душе — такая же неясная смута.
Лариса перебирала старые вещи мужа, чего уж скрывать, из простого упрямства: мол, вечно ты всё тянешь, Генка, до последнего носишь свои обтрёпанные куртки, а потом жалуешься, что потерял ключи.
Вот и теперь вытащила из шкафа его любимую, поношенную до дыр зелёную куртку и машинально проверила карманы. Привычка — во всем наводить порядок. А может, и привычка искать для себя подтверждение: всё ли правильно в их жизни, не затаилось ли внутри что-то тревожное.
Внутри правого кармана под пальцами что-то хрустнуло. Маленький, чуть помятый фотоснимок из тех, что раньше делали на праздниках, в спешке, и тут же забывали. На фотографии — Геннадий, её супруг, улыбается как мальчишка. А рядом — незнакомая женщина, с платком на голове, глаза добрые-добрые, мечтающие. Лариса задержала пальцы на дате, выведенной тонкой чужой рукой: «13 апреля, 2023». Прошлый год. Тогда он вроде бы часто задерживался на работе, уставал, говорил — да что ты, Ларка, отпуск у меня нескоро.
Тревожный холод окатил Ларису. Всегда ли она знала своего Геннадия? Или любовь — это вера без доказательств? На секунду захотелось выбросить этот снимок и забыть как страшный сон. Но что-то в душе зачесалось: и вовсе не любопытство — недоверие, как заноза. Осторожно спросила мужа вечером:
— Ген, а что это за фото с женщиной? Вон, в твоей старой куртке было.
Геннадий нахмурился, плечами пожал:
— Какая женщина? Лар, прекрати… Я тебе клянусь, никогда! Ты знаешь меня.
А она вдруг почувствовала себя чужой — в своей же кухне, со своим же мужем.
В поисках правды
Ночь выдалась притомлённой: вертелась Лариса, словно на раскалённых камушках. Рядом тихо посапывал Геннадий — или делал вид, что спит, кто ж узнает? Рассвет показался ей спасением, почти облегчением, хотя весь накопившийся за жизнь опыт подсказывал: «Не копай, Лариса, глубже, спугнёшь покой своё». Но разве когда-то её женское упрямство уступало голосу разума?
Замешкалась у зеркала, крутила в руках снимок. На обороте — аккуратным женским почерком адрес: улица Яблоневая, дом 17, квартира 12. «Только бы…» — сама не знала, чего хочет: узнать всё, или не знать никогда. Но мысль о том, что между ней и Геннадием мог вырасти лёд, обидела сильнее, чем сама измена.
Вышла на улицу, нахлобучила потёртый берет, — как будто он мог скрыть сердце, готовое выскочить из груди. В троллейбусе руки тряслись, фото прожигало карман. Будто бы оно было настоящим ключом от другого мира: чего-то недосказанного, травмирующего и её, и, возможно, самого Геннадия.
Дом отыскала быстро — ещё советский фасад, тяжелая дверь, звонок с хриплым голосом. Открыла ей женщина в простом ситцевом халате, взгляд внимательный, осторожно тёплый.
— Вы Валентина? Извините, что вот так… – Лариса протянула снимок. — Это вы на фото с моим мужем?
Валентина посмотрела фотографии долго, словно старалась вспомнить, откуда знает и Геннадия, и саму Ларису. Но по глазам Лариса поняла: узнать хочет не меньше её.
— Да, это я… — наконец кивнула хозяйка, обхватив себя за плечи. — Заходите, чайник скоро вскипит, расскажете мне, что вас так волнует.
Они сидели на малой кухоньке, где пахло сушёной мятой и пирогами. Лариса крутила пальцами кольцо — подарок от Генки на серебряную свадьбу! — и прислушивалась к каждому звуку, к каждому жесту хозяйки. Наконец, проговорила то, что жгло изнутри:
— Я… нашла это фото в куртке мужа. Он говорит — ничего не было. Но если честно… я не верю никому из вас.
Валентина глубоко вздохнула, прикрыла глаза. Потом — как нож вынула из сердца правду:
— Геннадий приходил ко мне часто. Но ты зря волнуешься, Лариса. Не муж он мне был, а, скорее, поддержка… дружба. Он обо мне заботился... Я очень болела, у меня был страшный период…
Слово за слово, откровение за откровением — Лариса постепенно замерзала, словно на неё выливали ушат ледяной воды. Но и не верить Валентине не могла.
— Он был просто нужен мне тогда, когда, казалось, мир от меня отвернулся. А фото… Это я попросила на память. Мне так надо было остаться хоть кому-то нужной, понимаешь?
Лариса смотрела на Валентину — и что-то внутри отпускало само собой… Но осадок остался, как пергамент на донышке чашки…
По ту сторону страха
Обратная дорога была долгой. Автобусы редкие, а мысли — громоздкие, как чемоданы на вокзале в конце сезона отпусков. Лариса сжимала в кармане фотографию, уже чужую, не такую страшную, как прежде. Дома всё казалось до боли привычным — та же вязаная скатерть, тот же запах кофейной гущи на плите. А сама — будто чуть другая.
Геннадий встретил её настороженно. Краем глаза всё поглядывал, как школьник, пойманный на несделанном домашнем задании. Лариса поставила мешок с покупками, не снимая пальто, и вдруг сама не выдержала — усталость, напряжение, смещение привычных пластов в душе перекрыли гордость.
— Прости меня, — тихо сказала она, опуская глаза, — прости за то, что усомнилась, что не поверила тебе сразу. Просто… это одиночество страшнее любой измены, понимаешь? Когда не знаешь, рядом тебе человек или уже нет. А ты уходил мыслями куда-то, а я боялась спросить…
Геннадий молчал. Зато говорил взглядом — тем самым дорогим, как в молодости, когда только познакомились и вместе смотрели первый снег, стоя возле общаги.
А потом, со вздохом, наконец проговорил вслух:
— Ты знаешь, Лариса… страшно было тебя терять. А ведь время такое, тянет к прошлому. Человека поддержать помогал — а сам… как проваленный мост, с обоих берегов размывают страхи и усталость.
Она села рядом, взяла его за руку. Так просто — и так крепко.
— Я боюсь, когда молчишь, — призналась вдруг, — и когда возвращаешься поздно. Но больше всего боюсь потерять то, что у нас есть.
Им больше не нужны были оправдания. Словно бы за этими признаниями открылась запертая давно дверца. Лариса тихонько прижалась к мужу, вспомнила, как лет двадцать назад подшивала ему пуговицу… а он стирал ей платочек от слёз. Обычное счастье.
Геннадий гладил её по плечу, будто защищая от всех невидимых бед. Теперь между ними не было ни старых курток, ни чужих адресов, ни фотографий с непонятными подписями.
Был просто дом, где живы они оба. Где можно брать друг друга за руку, даже если страшно.
Читают прямо сейчас
- Искренне благодарим каждого, кто оказывает помощь каналу лайками и подпиской!