Мы все переглянулись. Осталось столько неясного. Моя Бабушка говорила, что куда не кинь всюду клин. Однако, если они такие необыкновенные к ним нельзя с вопросами и подозрениями напрямую. Надо вытаскивать ниточку из клубочка очень аккуратно. Я так думала не одна, потом что Арр покачал головой.
– Не надо, мы ещё не во всём разобрались. Давайте не зацикливаться на одном, ведь все сразу не выяснить. Вот что, сделаем шаг в сторону на параллельную тропинку! Юля, что тебя удивило в поезде?
Никто не ожидал такого вопроса, а Юлька даже вздрогнула. Она обернулась на своих избранников, те подбадривающе ей кивнули. Юля сжала руки в кулаки и торопливо заговорила:
– Значит в поезде?! Арр, ты хорошо спросил. Именно удивило. Здесь ведь все самостоятельные, и жили давно так, как считали нужным. Неожиданно у многих исчезла… – Юля поёжилась. – Стеснительность что ли? Парни стали себя вести, как простите кобели весной. Я просто оторопела от такой физиологической, если хотите, откровенности. Почти все девчонки, как-то старались что-то скрыть, но Алина и Тамара, казалось, торопились побить мировые рекорды по… Кхм… Томка в один день с шестью парнями того… Алина от неё не отставала, но потом сконцентрировалась на Андрее. Я не понимаю до сих пор, почему же именно в поезде? Им что, кто-то мешал это делать раньше? Я понимаю, что вы скажете, не мне об этом говорить, но мне, кроме моих ребят, никто не нужен!
Отмахнувшись от её начинающегося самобичевания, Арр подсунул ей свой альбом.
– Вот и начнём с рекордистки по интиму. Найди отличия в этом портрете от той Тамары, как она выглядела в поезде. Не торопись!
Куратор поджал губы и угрюмо переглянулся с Котей. Видимо их обоих тоже смущал этот разгул страстей в поезде, ведь в лагере этого же не было! Леший мне шепнул:
– Представляю скольких бы ты покалечила в поезде.
Котя весело ухмыльнулся.
– Были претенденты?
– А то! – Леший подмигнул ему. – Она первом же семинаре по истории объявила, животные отношения природе естественные и прекрасные, а люди, подражающие публично этим отношениям в обществе – мутанты и ошибки природы. Поэтому эти отношения называются интимными. У нас, после это в общаге, разве только на Вы с девчонками не разговаривали. К нам как-то на праздники физики подвалили, то наши девицы быстро им пощёчин навесили. Я потом слушал, как один парень говорил своему приятелю, что, если и искать жен, то только среди биологинь – умны, красивы и чисты.
Я забилась на диван, так мне было неловко от того, что поняла, что всех на нашем курсе строила. А Котя промурлыкал:
– Значим нам здесь всем однозначно повезло. Однако меня это привело к грустной мысли, что там в поезде чем-то кто-то воздействовал на ребят.
Услышав это, Юлька фыркнула, а потом закрыла глава, все вспоминая. Она маялась с сомнениями, но Миша, подойдя к ним, и рассмотрев портрет, проворчал:
– Не знаю про воздействия, ели и пили, что покупали на перронах или в вагоне ресторане. Значит менялся только внешний облик. Платья можно менять каждый день, это не важное, а вот украшения теперь другие? Юль! Видишь, как Арр нарисовал? Камни сияют.
– Мишка, у тебя глаз-алмаз! – ахнула Юлька. – Именно украшения! Это единственное отличие. Да-да! Теперь в её серьгах совсем другой камень! Раньше, в поезде был гагат, а теперь чёрный диопсид.
Мы ошеломлённо уставились на неё, особенно я, потому что не знала ничего о камнях, кроме тех, которые наблюдала лично в природе, а в «Ювелирные» с моими доходами я не заглядывала. Бабушка как-то сказала: «Захочешь, пойдёшь и купишь, а так только время тратить!» Нет, я, конечно, знала, как выглядят: яшма, малахит, изумруды, рубины, но и всё. Я не смогла бы отличить фианит от алмаза, а про диопсид и слыхом не слыхивала.
Юлька, опять нахмурившись каким-то свои мыслям, уверенно повторила.
– Серьги вроде похожи на прежние, но камень другой.
Арр удивился:
– Как это ты по рисунку определила?
– Ты же сам нарисовал! – Юлька фыркнула. – Видишь, серая звезда в виде креста внутри камня сияет? Тогда в серьгах был гагат. Я это точно помню. У них серьги были очень похожие, как будто в одном магазине купленные. Я тогда ещё удивилась, что не индивидуальные.
Арр недоверчиво покачал головой:
– Зачем менять камень в серьгах? Да и сложно это самому сделать.
– Не скажи! – оживился Котя. – В некоторых общинах, носили одинаковые украшения, но именно ценность камня указывала на ранг члена общины.
– Диопсид с четырёхлучевой звездой считается камнем оберегом, – Юлька вздохнула, – и он более ценный, чем гагат.
– Ну и что это нам даёт? – Арр пожал плечами.
– Много! – Манька подпрыгнул. – Мы теперь знаем, что её здесь подменили и за что-то наградили.
– И опять же, что это нам даёт? Кстати, а когда изменились серьги? Юль, ты не заметила? – Арр уставился на Юльку.
– Нет, конечно!
Арр покружил вокруг нас, бормоча, что-то себе под нос, потом выдал:
– Есть у меня гипотеза. Куратор, думаю, что они убрали своего Ресивера, или у них его не было. Помните профессора, который надавил на ФСБ? Вам надо узнать, как эти девицы попали сюда. Однако я никак это не могу связать с серьгами.
Все вздрогнули от телефонного звонка. Куратор через минуту разговора повернулся ко всем.
– Вы ошиблись, у них есть Ресивер. Однако, есть новости, которые следует обдумать более тщательно. Итак! Ресивер Тамары является также Ресивером Ланы и Юры Корытиных, а также Алины и Наташи. Теперь самое неожиданное, их Ресивер вчера исчез из города. Он должен был выйти на связь в определённое время, но так и не позвонил. Мы подключили ФСБ, его ищут, но пока безуспешно. По тому, что о нем сообщили наблюдатели, похоже, что он испарился.
Котя угрюмо воззрился на Куратора.
– А Ресиверы общаются друг с другом? Они могут помочь в поисках?
– Неожиданно! Вчера Светин Ресивер на вечернем чаепитии дословно проговорил следующее: «В хлопотах будней мы забыли друг о друге. Пора нам возобновить ежегодные встречи».
Мы были ошеломлены и первым не выдержал Манька:
– Ничего не понимаю! Где именье, а где лес? Ладно! Они редко встречаются, у каждого своя жизнь, и могут не знать, что с каждым происходит. Ладно! Однако мне совершенно непонятно, ради чего все эти убийства? Дичь какая-то! Не хочешь общаться, отвали! Зачем убивать-то?
Внезапно раздалось – «Пик-пик!». Простой, но пронзительный звук заставил всех вздрогнуть. Лёшка подбежал к прибору, взглянул на его дисплей и завыл:
– Боюсь! Ой, боюсь!
Куратор немедленно подошёл к нему.
– Боишься результатов, или того, что ошибся?
Лешка, поскуливая от волнения, пробормотал:
– Нужен контроль, а я не знаю, где и как его взять. Понимаете, я скачал нечто записанное, как мне кажется, на молекулах ДНК, выделенной из клопов, живших в тех матрасах. Однако я мог ошибиться. Я впервые в жизни делал эту методику и то по памяти. Мне нужен контроль. Хороший контроль!
– А что ты называешь контролем?
– Я же не знаю, что записал! Может так звучит сама молекула?! Мне нужен контроль! Нужна ДНКЮ, но тоже из клопов!
– Поражаюсь Фермеру! – Куратор усмехнулся. – Он это предугадал и прислал ДНК, взятую из клопов, живших в другом Доме престарелых. Кстати, старики там очень обрадовались, что им, наконец, заменили матрацы на ортопедические. Это был подарок от неизвестного инвестора. Выделенная ДНК находится в холодильнике в эпендорфе синего цвета, среди присланных реактивов.
– В чем? – прошептал мне Миша.
– Это малюсенькая пробирочка с крышечкой из особенной пластмассы, – пояснила я.
Заскакав козлом, Леший понёсся к холодильнику и снёс по дороге коробку, стоящую на столе. Гога едва успела подхватить её.
Алёшка и не заметив этого уже орудовал у своего стола, распевая:
– Контроль, контроль, как много в этом слове для сердца русского слилось.
Мы не мешали ему, всё равно никаких мыслей не было. Правда я вспомнила, как Лич однажды на практическом занятии сказал:
– Не биологи не понимают, почему мы так много делаем контрольных серий в эксперименте. Контроль говорит об общих, распространённых показателях, характерных для исследуемых объектов. Только благодаря ему, мы можем отличить наши ошибки от обнаруженного нового явления. Редкую флюктуацию от закономерной изменчивости. По количеству контрольных экспериментов можно судить об ответственности экспериментатора.
Котя с интересом воззрился на меня:
– Не ругайся, я подслушал твои мысли. Интересно вас учили! Надо же закономерности изменчивости!
Ну что с ним сделаешь, хорошо, хоть сразу сказал. Однако меня удивила Дора, которая заявила:
– Я с таким закономерным явлением тоже столкнулась, пока не поняла, что весной и осенью на биохимическом и физиологическом уровне организмы всегда реагируют иначе, чем летом и зимой.
Манька удивился:
– Как же тогда лечить врачам?
– А надо лечить не болезни, а людей, – отрезала Дора.
Мы опять замолчали, наблюдая за суетой Лешего. Периодически из его угла пованивало: то фенолом, то чем-то, напоминающим мокрую землю, то спиртом и эфиром.
– Да что это у тебя так воняет?! – возмутился Манька. – Ведь это же жуть какая-то. Включи вытяжку!
– Зато быстро! Кстати, вытяжка работает, – огрызнулся Лёшка. Видимо его биохимическая истерика передалась и приборам, и они, то булькали, то пыхали, то скрипели и щёлкали, потом раздался визг. Лёшка стал ругаться на трёх языках. – А, заpаза! Да что же это такое!?
Неожиданно стали мигать лампы. Куратор, мгновенно рявкнул кому-то по телефону:
– Немедленно исправить! У нас пляшет напряжение.
– Давай, давай! Жги. Не ленись! – уже орал невменяемый Леший на центрифугу. – Не тормози! Бегом. Быстро! Быстро! Шнель! Шнель! Фастер! Давай! Крути!
Происходящее в ангаре стало похоже на фильм ужасов – свет мигает, вытяжка завывает, Лёшка вопит «быстрей!». И вот тогда-то произошло нечто непредвиденное. Эдя, которая, так же, как и все, наблюдала за Алексеем, неожиданно побледнела, а потом свалилась со стула на пол. Мы настолько были к этому не готовы, что в первую минуту сгрудились вокруг неё, как бараны.
Манька, стоя на коленях рядом, положил её голову себе на колени и поскуливая, начал хлопать её по щекам. Первая опомнилась Дора, и кинулась за нашатырным спиртом. Однако Эдя по-прежнему пребывала в бессознательном состоянии.
Арр рыскнул к холодильнику, что-то там нарыл и с причитаниями:
– Не да Бог! Пожалуйста. Не дай Бог! – стал вводить сестре какой-то препарат.
– Что ты ей колешь? – разозлилась Дора. – Не молчи!
– Транквилизатор.
– Да зачем это ей?! – возмутилась Дора.
– Не надо, чтобы она очнулась. Пусть она поспит, а потом проснётся, – огрызнулся Арр, пытаясь сделать сестре второй укол.
Котя отодрал Арра от сестры, отнял шприц и прорычал:
– Прекрати!! Нечего её химикатами накачивать! Ну-ка, рассказывай! У неё не просто амнезия?
Арр затравленно озирался, а потом всадил себе транквилизатор. Это нас доконало.
Манька, который так и стоял на коленях около Эди, тихо завыл:
– Мамочки, кругом психопаты! Что делать?! Котя!
– Мои! Сели в круг! Немедленно! – пророкотал Котя, повернулся к Лиде и Пете. – Лида, ты ихтиолог, а ты Петя – биохимик, последите за процессом, который там на столе у Лешего. Нам надо разобраться. Лёшка, пошли к нам! Ребята проследят за всем..
– Может нам уйти? – испуганно предложила Юлька. – Вдруг это очень личное?!
– А кто их защищать будет?! – рассердился Куратор. – Сидите! Вы защитники теперь! Арр, теперь этого не избежать. Память Эди проснулась.
Мы сидели на полу и ждали. Арр, высохший киви, качался и молчал. Не зная, как ему помочь, все тоже молчали, но Котя уверенно пророкотал:
– Ты не один. Отдай нам часть боли, и мы разделим её. Ты же сам вместе с нами научился сопереживать! Попытайся! Мы же твоя семья! Давай, братик!
Сильно побледнев, Арр хрипло начал рассказ. Мы слушали его историю, застыв от боли и возмущения, переживаемого им.
– Я не знаю родителей, никогда не знал, кроме приёмных. Многого не помню из своего детства, ни дома, ни улиц. Иногда в памяти всплывают какие-то отдельные картины, звуки. Иногда в памяти всплывают картины в ответ на какой-то запах, но ничего не связывается вместе.
– Какие у тебя самые ранние воспоминания? – тихо спросила Дора. – Я имею в виду связанные, а не обрывочные.
– Наверное, семилетние! Это не поход в школу. Я помню жару, меня в толпе женщин и детей гонят по какому-то песку, потом по грунтовой дороге с трещинами, а земля, как глина, красная. Нас гнали, как животных, и били.
– В смысле? – растерялся Манька и судорожно погладил Эдю по голове. – Вы убегали от кого-то?
– Нет! Просто бежали! Помню красную пыль под ногами, какие-то колючие серые кусты на обочине. Жара, и все трусят рысцой молча, тихо всхлипывая. На всю жизнь я запомнил щёлкающий звук бичей, которые валили детей на песок. Тех, кто громко плакал, били так, что они оставались на месте. Передо мной так забили мальчишку, насмерть. Всех это научило молчать! Я был выносливым и молчаливым, потому что в детстве что-то научило меня выживать, – Арр взял салфетку и изящно промакнулпот, который выступил у него на висках, потом прошептал, – наверное.
Гога попробовала уточнить:
– А что это была за местность? Ну, хоть что там было, пальмы или…
– Не знаю! До сих пор не знаю. Видел песок и колючки. Я, как и все, смотрел вниз, на дорогу, чтобы не споткнуться, иначе забили бы насмерть. Я бы не выжил, если бы меня и Эдю не пасла какая-то женщина-негритянка. Меня не смущал цвет кожи. Наверное, в детстве я жил где-то, где было много людей с разным цветом кожи. Кое-что помню из очень раннего детства – почва красноватая, не такая, как в России, и среди детей много мулатов.
Я переглянулась с Лешкой и прошептала:
– Арр, это где-то в Африке, только там краснозёмы.
– Может быть… Наша охранники были и чёрными, и белыми, но очень загорелыми, и к тому же я не помню их лиц.
– Передохни, – Дора прикоснулась к его руке, – у тебя пульс…
Арр упрямо мотнул головой.
– Справлюсь! Думаю, что эта негритянка была мамой Эди. Она принимала все удары на себя, если мы спотыкались, утешала нас, просила не плакать и кормила нас. Она была очень, невероятно красивая, её каждую ночь кто-то из мужчин утаскивал. Она потом нас кормила объедками мяса, сыра, фруктов, – Арр по-детски всхлипнул. – Бедная, она была вся в укусах и засосах, а мы ели… Понимаете, ели?! До меня долго не доходило, но когда я понял, что с ней делают, то попросил её, не уходить, что мы потерпим без елы. Она поцеловала меня в лоб и сказала: «Защитник, ты мой золотой! Большое у тебя сердце. Сыночек, ты теперь не один. Садочка – твоя сестрёнка. Не забудь это! Береги её!»
Арр не мог говорить, и закрыл глаза. Дора сбегала к холодильнику, что-то достала оттуда, поколдовала с каким-то жидкостями, и принесла полный стакан зеленоватого напитка с сильным запахом мяты.
– Выпей, не спорь!
Наш принц выпил его, стуча зубами о край, и с трудом выдавил:
– Дальше провал в памяти. Думаю, это мама Эди что-то сделала, чтобы я забыл. Она нам часто что-то непонятное шептала. В моей памяти остались только обрывки. Вроде мы плыли на корабле, очень качало, и многих тошнило, потом ехали в поезде, помню стук колёс, и всё время хотелось пить.
– Прости, – остановил его Леший, – а на каком языке они говорили? Те, кто вас бил. Мы попробуем установить, кто вас всех похитил. Я уверен, что вас именно похитили.
– Не знаю! Мы с детства с Эдькой знаем четыре языка: Английский, русский, французский, румынский. Немецкий выучили в школе… Потом, в России, – Арр прерывисто несколько раз глубоко вздохнул. – Когда нас пригнали к месту их цели, была ночь, я увидел, что это очень большое здание. Окна большие, и там было много огней. Всех нас засунули в подвал, там мы и жили. Очень большой подвал с тюфяками, набитыми соломой на полу. Я с тех пор не боюсь крыс. Ко мне ночью приходила крыса и грела меня.
– Зачем вас там держали? – просипел Манька.
– Органы… – Арр поперхнулся, но справился. – Раз в месяц кого-то забирали, иногда возвращали, иногда нет. Я тогда узнал это страшное слово «органы». Женщины говорили, что их вырезали для кого-то. Те, кто вернулся в подвал, были все забинтованы, но потом их опять забирали. Уже навсегда. Кормили нас очень хорошо. Много фруктов, мясо, рыба, даже бутерброды с икрой. Мне поэтому легко удалось крысу приманить. Дети, кто возвращался, плакали от боли, но говорили, что до того, как их совали обратно к нам в подвал, они жили в очень красивом помещении, и им давали настоящие игрушки. Я тогда стал бояться красивых помещений.
– Почему этого Эдька не помнит? – прошептал Манька.
– Она убила свою мать, – прохрипел Арр, пережив наши дружные проклятья, он объявил. – Эдька – колдунья, как и её мать. Она умеет страшно воздействовать на людей. Её мама всё просила: «Давай, деточка, говори! Язвочки, болячки!». Благодаря этому нас долго не брали, так как мы были все в струпьях и гнойниках. Однажды очередь дошла и до нас. Мама всю ночь что-то шептала мне на ухо странное: «Оглах, варах, раин!», у меня всё внутри от этого чесалось, поэтому я это и запомнил. А потом она попросила, чтобы я силу использовал на окне, чтобы стать свободными.
Рассказ прервался тем, что Эдя очнулась и заплакала.
Котя пророкотал:
– Эдя, сестричка, мы рядом! Позволь нам разделить твою боль!
Манька немедленно поцеловал её.
– Я вспомнила! – прошептала Эдя. – Не всё, но кое-что. Пусть Арр рассказывает. Я не смогу, очень была маленькой. Всё обрывками.
Арр выпил ещё один стакан воды, который ему подсунул Куратор, и пояснил:
– Ей же было всего пять лет! Она такая крошка была. Конечно, она ничего не помнит! Да и её мама постаралась, чтобы она всё забыла.
– О, Господи! – прохрипела Дора. – Откуда же вас украли?
– Не знаю. Теперь могу сказать, что там были разные, и по расам, по возрасту. Очень было много детей и подростков, – Арр позеленел, – только самые маленькие не дошли до этого подвала. Рассказывать дальше, или вы больше не можете слушать?
Девчонки всхлипнули, но Котя строго взглянув на нас, проговорил:
– Говори! Мы с тобой. Сколько это можно внутри себя носить?!
Арр сглотнул и продолжил:
– Когда нас вытащили из подвала, то заставили вымыться. Душ очень красивый, разные шампуни. Пахли розами. Ненавижу этот запах! Потом нас осмотрели врачи. Эдька старалась, как могла, у нас даже гной потёк из болячек! Тогда кто-то в белом халате сказал: «Щенков в расход, откуда столько заразы у них, просто непонятно?! Эту кралю в работу!». Я это на всю жизнь запомнил.
Он замолчал, а в наступившей тишине, Котя неожиданно для нас поинтересовался.
– А его лицо ты запомнил?
На бледном лице Арра вспыхнул румянец, и он прохрипел:
– Ты думаешь, я когда-нибудь смогу отомстить? Это же невозможно простить!
Котя скривился.
– Фи! Кто говорит о прощении. Просто я давно понял, что рано или поздно приходит время возмездия. Надо только подождать. Арр, приходи в себя и рассказывай дальше!
Уж не знаю, что такое сделал Котя, но нашему принцу явно стало легче, но последующие слова Арра нас чуть не раздавили, потому что Арр, кусая губы, выдавил:
– Эдькина мама попросила разрешения попрощаться с нами… Перед смертью. Она не плакали, не билась в истерике, а прямо так и сказала: «Разрешите проститься перед смертью!». А тот в халате сказал, что даст проститься, если мама обслужит его по первому классу, и чтобы мы смотрели.
– Мерзавец! Нашёл бы, убил гада! – вскипел Лёшка. – Что же это за тварь?!
Хорошо, что он так сказал, потому что всех колотил озноб. Дора полезла в холодильник, что-то достала оттуда и стала наливать в стаканы и поить нас. Вкуса я не почувствовала, только холод, но это помогло успокоиться.
– Неужели ни один из врачей не остановил это?! Не могу поверить. Твари! – прохрипел Куратор. – Ведь не все же там были подонками!
– Не все! – Арр покачал головой. – Там были разные. Один мужик в голубом халате стал возражать. Он кричал, что не фашист, но его быстро вывели, а двое других развеселились, они сочли, что это будет весело. Один всё орал, что половое воспитание – это сила. Я запомнил и их лица. Мама обняла Эдю и попросила: «Садочка, крикни. Смерть для взрослых!»
Мы с ужасом переглянулись. Если мать её так попросила, значит знала её силу и мечтала, так освободиться от ужасного предназначения. Эдя молча плакала, а Манька прижала её к груди шептал:
– Она в тебя верила, малышка, и очень любила! Ты сильная, ты подарила ей свободу!
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: