Учителя для чтения мыслей? Я и Котя переглянулись, но я неожиданно почувствовала какой-то сквознячок. В это время Эдя засмеялась и замахала руками.
– Я не помню, чтобы меня учили.
Все расстроенно вытянули губы, но я заметила, что Арр испугался. Я догадалась, что сквознячком потянуло от него, но не поняла, что его напугало. Тронула мизинцем Котю. Он мгновенно предположил нечто , заставившего Арра отвлечься от страха
– Может потому, ты педиатр?
Эдя, подумав, согласилась.
– Ты прав! Знаете, как трудно с маленькими общаться?! Хочешь – не хочешь, а научишься эмоциональными образами мыслить.
– Что же вы теперь умеете? – Куратор необычайно волновался. – Нет, я не так спросил. Все теперь умеют э-э сканировать?
– Ну, не знаю, может это уже и не сканирование, – Лёшка неожиданно хрюкнул. – Читается легко, когда очень сильные эмоции, как у Михаила, который сейчас мысленно визжит, как поросёнок, что этого не может быть и пытается забыть ночь накануне.
– Это точно, – засмеялся Котя. – Сима тоже в шоке и бубнит, только одно слово – «Нельзя!». Сима, не волнуйся! От того, что ты тридцать раз это сказал, барьер не усиливается. Достаточного одного раза. Мы же понимаем и не лезем!
Михаил стал громко читать Евгения Онегина. Я успокоила его
– Молодец! Хорошо придумал, прямо, как за зеркалом спрятался. Одна Юлька – кремень! Кричит: «Люблю!».
Юлька, растолкав всех, бросилась меня целовать.
– Стёпка, ты такая!
Мы теперь уселись вокруг стола, Манька выудил какие-то тюбики и вручил нам. Мне досталась халва. Вкусно. Я немедленно стала её есть с чаем.
Пашка просипел:
– У меня не получается. Уж сколько я не пыжился, а всё попусту.
– А ты себе не доверяешь, – бросила Эдя. – Ты и хочешь этому научиться, и почему-то боишься! Твои комплексы – это результат недоверия самому себе.
Павел в сомнении покачал головой, а Лида встала, прошлась по комнате. Я опять подумала, что она невероятно гибкая и чем-то похожа на выдру, только те так двигаются в воде, а Лида именно плыла, а не шла. Мне стало грустно, потому что Пашка не видел, что она очень влюблена в него. Котя подбадривающе улыбнулся ей. Она порозовела и быстро заговорила, необыкновенно нежным голосом.
– В этом что-то есть. Не доверяем именно себе. Я же слышала, как общаются мои аквариумные рыбки, но решила, что это… Боялась, что в психиатричку попаду, а ведь я слышала, как говорили коты… Короче, я запретила себе слышать животных! Стала ихтиологом, чтобы быть подальше от людей, иногда от них был такой шум в голове. Под водой всё тихо и понятно, даже разговор рыб. Я уговорила себя, что хорошо понимаю их поведение. Вот кто я после это?!! Ведь я же знала, что диапазон воспринимаемых звуков у рыб, как и у человека… – Лида нахмурилась. – Борфед поэтому и отослал меня из Владимира. Сказал, что пора научиться верить очевидному.
– Да верю я всем! – возразил Пашка.
– Нет, Пашка, мы не им, а себе не доверяем! Именно себе, как будто боимся чего-то, – прошептала Лида. – Кстати, зря ты волнуешься, никто не видел, как ты тогда…
Лида охнула от того, что Пашка взвизгнул:
– Лидка! Я не говорил вслух, что смотрел на Костяна со Стёпкой!
Я расстроилась, что Пашка далеко и ему не влепить по лбу, Котя сердито нахмурился, а Лида побагровела и пролепетала:
– Ой! Я научусь. Спасибо за доверие! Нет, не так! Спасибо, что не сердитесь. Я же не специально.
– Я с вами сойду с ума, – вздохнул Куратор и улыбнулся. – Надо вам понять, чему вы ещё научились. Я уверен, что не только мысли читать.
Лёшка и Гога неожиданно вскочили и помчались к какому-то прибору, который что-то пикнул, и стали его целовать в панель. Лёшка при этом обещал прибору самые порочные наслаждения:
– Я тебя в зеркальце поцелую, и кнопочку «вкл» оближу, а Гогочка панельку будет протирать каждый день свои носовым платочком с кружавчиками.
Куратор махнул рукой на их приступ машинофилии и прохрипел:
– Почему-то я раньше думал, что новые качества вы будете приобретать постепенно, а не так. Вы раз, и пожалуйста! Как будто сачком, мазнули по траве, и чего только не выудили из неё. Эх! Интересно, за что в институтах деньги получают?
Рассудительный Арр проворчал:
– Думаю, что когда открыта первая дверь, то и следующие легче открывать. Эдя нашла ключ, когда говорила о доверии, но я думаю, что это иное – это вера в чудеса. Все, кто занимается наукой верят только в логику и современные научные данные. В случайность и чудеса они не верят, вот и закрывают доступ к информации. Ведь открытие – это озарение! Все великие открытия были озарением. Вспомните! Яблоко упало на голову Ньютона, а Менделееву приснилась его таблица.
– Нет! Не совсем точно! – покачал головой Петя. – Мы же в физиологии дилетанты и соединяем нечто, с точки зрения физиологии для современных знаний, несовместимое.
– У тебя тоже получилось? – Куратор потирал руки.
– А то! – неожиданно звонко захохотала Лида. – У меня же получилось! Получится и у него!
– Да что же это я неудака какой-то! – шмыгнул носом Пашка.
– Брось! Если бы ты и наши секс-экспериментаторы так не волновались, то и у них бы получилось. Да и у вас, Куратор, получится. Только надо очень образно представить то, что предложила Эдя, – успокоил их Котя.
Куратор зажмурился и со стоном схватился за голову.
– Нет! Ох! Голова раскалывается! – Эдя, сидящая рядом, коснулась рукой его лба. – Спасибо! Отпустило. Не получилось, только ваше сочувствие ощущаю… Почему-то в виде запаха. Пирогами пахнет.
– Получится! – успокоил его Котя. – Мы сначала только эмоции ощущали. Некоторые мысли пахли приятно, некоторые гадостно. Видимо, это первый этап. Надо мозгам созреть, что это нормально и очень прикольно, как говорит Манька, и, наверное, надо убрать страх. Простите, Куратор, но вернёмся к Ресиверам.
Все погасли. Ведь почти вошли в сказку, и на тебе, опять назад в действительность! Куратор тяжело вздохнул:
– Умеешь, ты Константин, добавить ложку дёгтя! Я не знал, что у Бориса Фёдоровича нет ног. Теперь даже и не знаю, что я знаю! Сейчас многое проверяют. Ресивер Пети не смог приехать, какие-то проблемы с транспортом, это тоже проверяют. Светкин Ресивер здесь.
– Светик! – прокашлялся Петя. – А п-почему ты не п-поздоровалась со своим Ресивером? Ведь он здесь! Я видел, как он посматривает на тебя.
Светлана замялась, было видно, что она расстроена, потом пролепетала:
– Знаете, он очень суровый. Он же начальник моей Детской колонии!
Мы даже не успели удивится, как Пашка возопил:
– Ты сидела?! Вот это да!! Видать, преступные наклонности выдают нежелание жить обыденно. Суперпреступник неуловим, бесстрашен и…
– Кончай! – остановил его Манька. – Среди них таких, как Зорро, единицы, Арсен Люпен вообще уникален.
– К тому же у Арсена Люпена психотип скорее детектива, чем преступника, – пророкотал Котя.
– Пашка, очнись! – стукнула по столу Лида. – Всё преступники несчастны, хотя и бравируют своей независимостью и удачливостью. Самые выдающиеся из них мечтали вырваться из своей среды.
– Да знаю я! Но в детстве столько смотрел анимэ про Арсен Люпена и его друзей. Они по первому зову появляются рядом, – Пашка покраснел.
Котя незаметно куснул меня за ухо, я улыбнулась, потому что поняла, что Лида на что-то решилась, и, действительно, она пересела поближе к Паше и Пете и смело обняла их за плечи.
– Пашка, ты разве не понял? Мы теперь всегда рядом. Светик! Расскажи ты ему о своей мафиозной деятельности.
– Никакая я не мафиози! – рассердилась Светлана. – Что выдумали?
– Детский сад! Натурально, детский сад! – стукнул по столу Куратор, потом опёрся лбом на руку. – Фермер считает, что вы намного моложе своего астрономического возраста, то есть вы из тех, кто раньше долго не замудрялся со старостью.
Все уставились на него, а Котя осторожно спросил:
– Мы теперь типа «долгомолодёжь»?
– О! – восхитился Манька. – Сказанул, так сказанул! Это же надо придумать такое слово! Костян, просто мы, видимо, жить дольше будем, ну и старость отодвинется.
– Судя по нашему Куратору, все «Первые» были такими же, а до старости не дожили, так как их убили, – печально заметил Котя.
– Вы же говорили, что некоторые сбежали, – у меня голос сорвался, и это я проскулила, надежда увидеть родителей окончательно исчезла.
– Убили, многих! Это стало происходить после того, как наши генетики рассчитали, что средний возраст однодневок около трёх-четырёх сотен лет, – мы с интересом ждали продолжения. Куратор удивлённо посмотрел на нас, потом вздохнул. – Неожиданно! Вы не визжите от радости и не прыгаете, а ведь многие военные, участвующие в проекте, и не только, кто постарше, захотели жить долго и не стариками. А вы… Хотя подростки ведь считают, что они будут жить вечно.
– Куратор, но уж я-то не подросток! – пробурчал наш психолог и его скулы порозовели
– Неужели? – Куратор подмигнул ему. – А помнишь, ты мне говорил…
– Куратор! – укоризненно остановил его Котя.
Мы погрузились в размышления. Было чуть грустно, мне с Котом никак не удавалось поговорить друг с другом, ведь столько интересного было в нашей жизни, даже в моей коротенькой. Потом я обрадовалась. Это же хорошо! Люди не должны изучать любимых, мы и есть сама жизнь.
– Я тоже так думаю, – пророкотал Котя, и я улыбнулась, уверенная, что он не читал мысли, а догадался.
– Вот что! – Арр постучал карандашом по столу. – Вернёмся к…
Все заморгали, а Света криво улыбнулась.
– Ко мне. Я не Арсен Люпен, а микро Зорро!
– Зорро?! – Пашка пододвинулся к ней вместе со стулом.
– Меня же двоюродная бабка воспитывала! Знаете, каково это жить двоим на пенсию и крошечное пособие? Бабушка меня удочерила после смерти родителей. Знаете, как мы жили? С хлеба на воду перебивались, тряпки только самые необходимые. Я не завидовала – некому, потому что жила в районе, где все были такими же, как мы с бабушкой. Все едва сводили концы с концами. В городе было колоссальное неравенство: нищета и зажравшиеся, средних было мало, – Света покраснела. – К нам в район однажды заглянул депутат, на иномарке. Гладкий, в костюме от Бриони. Эти слуги народа уже не знали, куда девать деньги, а нам вещали про кризис. Я взбесилась.
– Ты его облила чем-то? – поинтересовался Манька, а мы с Котей переглянулись, видимо не зря Манька заглянул в церковь в Благовещенске, кого-то он облил.
– Нет! Я усовершенствовала машины у некоторых депутатов Саратова, – Светлана покачала головой и покраснела, на наших лицах было непередаваемое выражение, а она закрыла лицо руками. – После моего вмешательства эти депутаты ездили по городу со звуками характерными для людей, страдающих поносом. Они два месяца бились, пытаясь понять, почему, да как. В конце концов, меня поймали. Представьте, на меня настучала директор нашего интерната! Она увидела, как я это делала. Короче меня упекли в колонию, потому что я не собиралась раскаиваться, хотя и доказать ничего не смогли. Там в колонии я познакомилась с моим Ресивером. Он был начальником детской колонии. Вот и всё.
Котя чуть приподнял брови.
– Не всё! Ты так и не ответила, почему ты не поздоровалась с ним?
– Он никогда не давал мне спуска. Никогда! – мы все открыли рты, а Света гневно сжала кулаки. – Нет, он не наказывал. Нет! Но с первого дня он говорил, что из меня ничего не получится. С первого дня! Много рассказывал всем, как и где можно учиться, но мне говорил, что это не для меня. Даже когда я окончила университет с красным дипломом и приехала к нему, он не похвалил меня! Он сказал, что уже видит меня учительницей в затрапезной школе, а вот некоторые готовы узнать в Томске, не являются ли они экстрасенсами, и назвал адрес. Я взбесилась и прошла первый отборочный тур.
Куратор печально спросил:
– А ты хотела быть учителем в школе? Мы расстроили твои планы?!
– Нет!!! Если я и хотела преподавать, то только в той школе-интернате, откуда меня отправили в колонию. Только там! Очень хотела, чтобы директор, увидела мой красный диплом и… – Светлана вздохнула. – Какая ерунда! Год назад я увидела директрису. Старая, одинокая, никому не нужная. Я обрадовалась, что не стала учителем. Нельзя учить, если ты хочешь, кому-то что-то доказать!
– Светик! – Котя покачал головой. – Похоже, твой Ресивер сделал для тебя больше, чем все учителя мира. Хочешь, я скажу, когда ты поняла, что никогда никому ничего не надо доказывать?
Светлана зябко обхватила себя руками, посмотрела на нас. Наши просто ждали продолжения, а все Чайники ей подбадривающе стали кивать.
– Не надо! Я и так поняла, что надо поговорить, но оттягиваю этот момент, потому что… – она побагровела. – Как представлю, что говорю Сан Санычу, как переспала в поезде с подонком, которому была нужна моя девственность, так меня и тошнит. Боже, как ослепла тогда! Но ведь это было! Брр!
– И п-прошло! – Петя обнял её и предложил. – Забей на это! Прошло!
– Петя, прости! Я не верю тебе. Я, наверное, вообще теперь… – растеряно просипела Светка и взглянула ему в глаза. – Господи, не могла же я быть такой слепой! Ты…
– Могла! Ты была так ошарашена своим п-первым неудачным столкновением с мужчиной, что запретила себе на нас смотреть, забыв, что мы разные, – Петя пожал плечами. – Да и я не дал тебе такой возможности. Я любовался т-тобой издалека!
– Нет! Мне не нужна жалость!! Я… Я имею право на любовь! – Светлана опять сжала кулаки, а Лида и Пашка весело засмеялись. – Ничего не понимаю!
– Дословно! Ты повторила его слова дословно, – смеясь, проговорил Пашка. – Петька тут нам изливался, что хочет твоей любви, а не жалости.
Мы одновременно перевели дыхание, потому что боялись даже вздохом нарушить рождение такого чуда, как любовь. Так случается, что судьба иногда дарует возможность её увидеть, до того, как она родилась. Света порозовела и осторожно, как на цветок, положила свою голову на плечо Петра.
Всем сразу стало неловко, и никто не знал, что делать дальше. Положение спас Котя, пробормотавший:
– У нас здесь собрались слепоглухонемые! Все забыли, что люди должны говорить с близкими, если что-то не понимают?
Арр, который всё это время рисовал что-то в своем альбоме, неожиданно со стуком положил карандаш на стол:
– Хотел бы я знать, а где Ресиверы тех, кого мы подозреваем? Это-то можно узнать?
Куратор размышлял мгновение, потом набрал номер на телефоне и на незнакомом языке проквакал что-то в телефон, потом уставился на нас.
– Что вы с этой информацией будете делать?
Котя скривился:
– А вы уверены, что никто из Ресиверов не знает чжуанский язык?
– Ух, ты! Научи потом! – попросил Манька.
Я восхитилась, потом опечалилась сколько надо ещё, чтобы догнать его. Котя дёрнул меня за косу:
– Глупо так тратить время! Ты должна знать и уметь другое.
– Это не зависть, это – страх! – сказала, и мир съёжился.
Конечно, он прав, мне стыдно от своих мыслей и тревоги, что вдруг всё кончится, ведь и моя жизнь тоже оборвётся. Всё такое хрупкое, любовь – это подарок, в этом ненадёжном, полным тревог мире.
Котя – мой мир и моя жизнь. Смотрю на его отвердевшее лицо и вижу, что он думает так же. Удивительно, как мне повезло. В нём сочетается всё лучшее, что сделала природа для мужчин! Лицо Котя стало сердитым, а потом настороженным, а потом испуганным. Ой! Он же читает мои мысли!
– Лёшка, нам стимуляторы! – рявкнул Котя. – Скорее, она сейчас вас всех вырубит! Любые!
Уж не знаю, что мне укололи, но моя жизнь раскрывается, как цветок, на нашем растении-семье. Я их всех обожаю, а Котю больше всех. Главное – это надо всегда помнить.
Неожиданно запахло чем-то резким, и я очухалась. Так вот, что это! Лёшка заставил всех нюхать нашатырный спирт.
– Ну-ка, Котя, сообрази, как сделать, чтобы мы были защищены от неё. Она же всех нас вышибает, когда начнет думать плохо о жизни! – проворчал Лёшка.
Я рассердилась, почему это он попросил Котю, а не меня. Я собралась кое-что сказать по этому поводу и наткнулась на сердитый взгляд моего Кота.
– Ты этим тоже хочешь поделиться? – вслух спросил Котя и мысленно показал. Я увидела, куда скользнули его губы, и вскочила, как ужаленная. Все ошеломлённо затрясли головами, а Котя без улыбки взглянул на меня. – Закрепи это в сознании! Леля, ты знаешь, что можешь воздействовать на многих, и должна научиться управлять своим даром.
Хотя это был жестокий урок, но я приняла его, тем более что он мысленно кое-что пообещал мне, из-за этого я впала в лёгкую эйфорию. Нет, даже мысленно говорит это нельзя, опять всех вырублю! А Котя, как будто не обещал мне мысленно сказочные ласки, невозмутимо спросил:
– Куратор, так как насчёт чжуанского?
Наш Куратор сердито засопел, но ответил:
– Костик, я не знаю, где ты его выучил, но думаю, что здесь этот язык никто не знает. Это его самый древний вариант. Что вы собираетесь делать?
– Тем парням, с кем мы со Стёпкой разговаривали, я подкинул, правда, очень аккуратно, мысль, о нашей готовности принять перемены, – Котя коварно усмехнулся.
– Когда это ты успел?! – восхитился Лёшка, который сел рядом с нами, а Гогу забрал себе на колени.
Котя фыркнул от его непонятливости, но рассказал:
– Когда говорил с ними об их приключениях в поезде. Полагаю, они всё обдумают и что-нибудь сделают этой же ночью.
Арр красиво сплел свои пальцы и заметил:
– Ну! Я бы на их месте убрал Владислава из-за его длинного языка. Меня этот парень очень удивляет – он может ляпнуть что угодно.
– Он старый, то есть… – меня бросило в жар от неловкости. – Простите Куратор. Я хотела сказать старше всех здесь, но притворяется молодым. И ещё он очень мало знает о жизни зарубежом.
Арр вместе со стулом подскакал ко мне.
– Это почему же старый?
– Понимаете, он, когда говорил, то очень устал сдерживаться и сел, как мужики, которые наломались в поле, – все так пристально внимали мне, что я заторопилась. – Я такое видела маленькой, когда жила в деревне. Это нельзя убрать из памяти, так как это – память тела. Уверена, что Владиславу к пятидесяти катит, а он постоянно изображал из себя мачо. Наверное, Виагры нажрался. Вот из-за этого, часто не может контролировать свои слова. Восстанавливаться в его возрасте очень трудно и долго.
– Странно! Владиславу, по бумагам, двадцать пять, – Арр помахала папкой. – Куратор, ведь Ресивер Владислава, Валентина и Влады не приехал?
Куратор скривился, как будто съел лимон.
– Не приехал, но он созванивается с нами каждый день. Вы говорили, что и Тамара подменыш, а её Ресивер всё время с нам говорит по скайпу. Каждый вечер. Позвать?
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: