Из Красноярска раздался звонок старого друга, умолявшего встретить важных гостей из Москвы и стать их проводником на рыбалке в горной реке. Для бывалого охотника и промысловика это было делом привычным — снаряжение всегда наготове, а его умение находить тайменя даже там, где его, казалось, и быть не могло, давно стало легендой. Друзья не раз пользовались его помощью, и он никогда не оставался в обиде — расчет был честным.
В тот раз, разговаривая по телефону, он едва уловил брошенную вскользь фразу: «Московские тузы любят особое обращение». Но разве это что-то меняло? За долгие годы он провел по таежным тропам и речным плесам столько народу, что и не счесть. И все уезжали довольные, очарованные суровой красотой Сибири.
Он дал слово. В назначенный час встретил у трапа самолета столичную компанию. Вертолет уже ждал, винты вращались в нетерпеливом ожидании взлета. Погрузили вещи, и вот они уже летели над бескрайним зеленым морем тайги, наполненные предвкушением чуда.
Все было продумано до мелочей: река выбрана такая, куда случайные люди не заглядывают, а значит, осечки быть не должно. Гости мечтали выловить тайменя за двадцать килограммов. Кто-то предлагал им отправиться в Таиланд — там можно было поймать выращенного в пруду сома таких же размеров. Но разве сравнится прирученная кляча с диким мустангом?
Тайга за последние годы превратилась в проходной двор. Промхозы исчезли, охотоведы и лесная охрана тоже, а настоящим хозяевам — охотникам-промысловикам — угодья так и не отдали. Теперь всем заправляют чиновники, восседающие за широкими столами в столичных кабинетах. В итоге тайга осталась без присмотра, словно дитя у семи нянек.
Недавно охотники наткнулись на группу туристов с пятью флягами, доверху набитыми молодью тайменя — от килограмма до трех. Что за безумие? Неужели эти городские жители голодают? Нет, просто теперь все измеряется деньгами. Килограмм тайменя стоит от 450 до 600 рублей. А кто-то задумывается, что растет эта рыба медленно, икру мечет лишь на седьмом году жизни? Все изменилось — и страна, и люди. Остался лишь циничный лозунг: «На наш век хватит».
Старый охотник никогда не позволял такого варварства. Он ревностно оберегал природу, зная каждую ее тайну: где прячется зверь, как ведет себя птица в разное время года. Он видел, как беззащитны они перед человеком. И это знание наполняло его сердце и горечью, и ответственностью.
Охотник и его гости расположились на галечной косе у реки. Борт лодки быстро разгрузили, но лишь теперь, медленно и тяжело, до мужчины начало доходить, какую фразу он пропустил в том телефонном разговоре с другом.
Столичные гости даже не подумали помочь с разгрузкой — пришлось справляться одному. Груз весил больше тонны. К счастью, экипаж не остался в стороне — свои люди, не чужие. А эти… им бы только европейский комфорт. Ладно, промолчал — ведь дал слово товарищу, пообещал создать условия. Назвался груздем — полезай в кузов. Каждого гостя встретил как родного: показал, на какую блесну клюет рыба, куда забрасывать, как вываживать. Отдыхающие разбрелись по косе, а он остался обустраивать лагерь.
Ставил палатки, раскладывал надувные матрасы, сверху — спальники с хрустящими белыми вкладышами. Натянул большой тент, расставил под ним походные столики и стульчики — каждому свое. Разжег газовые плиты, начал готовить рыбу из первого улова.
Все шло как по маслу, без сучка без задоринки. Только вот управляться с таким хозяйством в одиночку, да в его-то годы, было нелегко. А по косе уже разносились восторженные крики, смех и крепкие словечки — гости выловили не одного, а сразу трех тайменей, каждый больше двадцати килограммов. Третий и вовсе потянул на сорок восемь! Все ликовали. Изредка подходили к столам, где дымилась запеченная рыба и стояли бутылки с заморским вином, но садиться не спешили — азарт брал верх. Сопровождающего будто и не замечали, словно он был не человек, а ненужная деталь в их идеальном отдыхе.
Стемнело. Пора ужинать. Столы ломились от таежных яств — все приготовлено с любовью, с многолетним мастерством. Гости подошли, но… не садились. Охотник недоумевал: уха остывает, коньяк налит, от рыбы горячего копчения такой аромат, что слюнки текут. А они стоят и молча смотрят.
Наконец самый молодой не выдержал:
— Ты что, старый, оглох? Стулья подвинуть не догадаешься?
От такого наглого вопроса у охотника внутри все перевернулось. На мгновение он растерялся, засуетился, пододвинул каждому стул — под их сияющие, довольные жизнью задницы. Лишь позже, после этой поездки, он узнал, что у нынешних важных господ и бизнесменов вошло в моду подражать дореволюционным дворянам: слуга должен подставлять стул, как когда-то крепостные.
Но слугой он не был. Никогда. Не рабом, не безмолвной скотиной. И это унижение — первое в жизни — горело внутри, как раскаленный уголь. Стиснул зубы, терпел. Слово-то дал другу.
Наелись, напились, икнули от удовольствия и удалились в палатки спать. А он остался один: мыть посуду, убирать, готовить все к утреннему завтраку. Завтра — начало сплава.
День заезда — всегда суматошный и изматывающий. Нужно успеть всё и сразу, ничего не упустить, бежать без передышки. Как добрался до спальника — не помнит. Кажется, только прикрыл глаза, прислонившись к надувной подушке, как уже оглушительно трезвонит будильник: пять утра, пора вставать. Гости ждут заботы. Кто знает, когда они проснутся — в семь или ближе к девяти? Проморгав сонные глаза, охотник выполз из палатки. Спина ныла после вчерашней погрузки, будто скованная невидимыми цепями.
И тут он увидел его. Под навесом тента, меж расставленных столов и стульев, важно расхаживал огромный глухарь. Дикие звери и птицы — существа осторожные: прямой взгляд человека они воспринимают как угрозу, а уж движение в свою сторону и вовсе заставляет их насторожиться. Но если вести себя иначе — двигаться по касательной, не смотреть прямо, а то и вовсе опуститься на четвереньки — они могут проявить любопытство, словно видят перед собой не врага, а просто странное существо из своего мира.
Так и начался этот день. Охотник, присев на корточки, двинулся зигзагами по галечной косе, будто выполняя какую-то замысловатую зарядку. Глухарь наблюдал за ним с нескрываемым интересом, даже начал поддразнивать — щелкал клювом, будто вызывал на игру. Так он часто забавлялся с азартными лайками, доводя их до исступления. Но сейчас оба, кажется, получили удовольствие от необычного общения — словно старые приятели, ненадолго встретившиеся в этом диком уголке. Однако пора было браться за дело: скоро проснутся «дворяне» — гости из Москвы.
Охотник поднялся во весь рост. Глухарь, не спеша, взмахнул крыльями и улетел вниз по реке, усевшись на вершину одинокой лиственницы метрах в восьмистах. Охотник проводил его взглядом, машинально запомнив место, и вернулся к приготовлению завтрака.
Один из москвичей, гостивших в тайге, выбрался из палатки — зов природы дал о себе знать. Исполнив нужду, он уже собирался вернуться в теплый спальник, но тут его, словно черт за язык дернул, потянуло подшутить над местным охотником. Да и за вчерашнее унижение хотелось поквитаться. Притворившись простаком, он слащаво-почтительным тоном произнес: «А вы вот посмотрите-ка, вон там, на лиственнице, как раз на второй ветке от макушки, глухарь сидит». Турист устремил взгляд в указанную сторону, простоял неподвижно с минуту, потом молча развернулся и скрылся в палатке. «Не вышло с розыгрышем», — мелькнуло у охотника в голове, и он снова принялся за приготовление завтрака.
Однако вскоре тот же москвич, уже одетый, снова появился на пороге палатки, держа в руках дорогой двадцатикратный бинокль Carl Zeiss. Коротко, почти по-командирски, бросил: «Где?». Охотник, не снимая маски деревенского простака, услужливо ткнул пальцем в сторону дерева. Но если бы гость пригляделся к этим рукам — широким, с костяшками, каждая из которых была чуть ли не с ладонь! Эти руки знали силу, они не раз сжимали топор, и даже медведь, бывало, отступал перед их хозяином.
Москвич долго всматривался в бинокль, изучая одинокую лиственницу и несуществующего глухаря. Наконец опустил оптику, повернулся и вдруг спросил свысока: «Сколько тебе лет?» И тут что-то в душе старого охотника дрогнуло. Будто невидимый строй выстроился за его спиной — годы, полные труда и чести, достоинство сибирского промысловика, не раз доказывавшего свою силу и в тайге, и перед людьми. Он выпрямился во весь рост, плечи расправились, взгляд стал твердым и ясным. Стоя на своей земле, глядя прямо в глаза гостю, он ответил: «Седьмой десяток пошел».
Турист смутился. Не найдясь что сказать, он молча отвернулся и скрылся в палатке. С той поры он больше не позволял себе фамильярностей, садился за стол без напоминаний и смотрел на охотника уже с неподдельным уважением.
#Сибирь, #Тайга, #Охотник, #Таежныеистории, #Природа, #Рыбалка, #Честь, #ГостиИзМосквы, #Достоинство, #ДикаяПрирода