Лена ненавидела темноту.
В свои десять лет она всё ещё спала с ночником — маленьким зайчиком, отбрасывающим на стены дрожащие жёлтые блики. Каждый вечер, перед тем как закрыть глаза, она проверяла шкаф, задергивала шторы потуже и, затаив дыхание, быстро скользила взглядом под кровать. На всякий случай.
«Там ничего нет», — говорила себе Лена.
Но в ту ночь что-то изменилось.
Мама, как всегда, поцеловала её в лоб, пожелала спокойных снов и вышла, прикрыв дверь. Комната погрузилась в полумрак. Лена укуталась в одеяло, стараясь не смотреть в тёмный угол, где тени казались гуще, чем должны были быть.
И тогда она услышала.
Тихий всхлип.
Словно кто-то плакал, стараясь делать это как можно тише.
Лена замерла.
— Э-это кто? — прошептала она, сжимая край одеяла.
Тишина.
Потом — скрип.
Что-то пошевелилось под кроватью.
Сердце Лены бешено заколотилось. Она хотела закричать, но голос застрял в горле.
Из-под кровати медленно выдвинулась бледная рука.
Длинные пальцы с грязными ногтями впились в ковёр. Потом вторая. И наконец — голова.
Это был клоун.
Но не весёлый, не смешной. Его лицо было мертвенно-белым, словно покрытым слоем пудры из пепла. Глаза — потухшие, с чёрными кругами, из которых катились густые, как смола, слёзы. Улыбка — кривая, нарисованная неумелой рукой, будто он забыл, как это — радоваться.
— Меня зовут Пуффи… — прошептал он. Голос был влажным, словно исходил из-под воды. — Я потерялся…
Лена не могла пошевелиться.
— Ты не хочешь… поиграть со мной? — клоун наклонил голову, и его шея хрустнула, как у сломанной куклы.
— Н-нет… — выдавила из себя Лена.
— Но мне так одиноко… — чёрные слёзы текли по его щекам быстрее. — Раньше дети смеялись… а теперь все боятся. Все убегают…
Он выполз из-под кровати. Его тело двигалось неестественно — суставы выгибались в неправильных местах, словно кости внутри были переломаны и срослись как попало.
— Если ты не будешь играть… — его улыбка вдруг расползлась, открывая ряд острых, гнилых зубов, — я возьму тебя с собой. Туда, где темно всегда.
Лена закричала.
Дверь распахнулась, ворвался свет.
— Лена! Что случилось?! — мама в ужасе смотрела на дрожащую дочь.
— Т-там… клоун… — Лена трясущимся пальцем указала под кровать.
Мама зажгла свет, наклонилась…
Ничего.
Только пыль да забытая игрушка.
— Тебе приснилось, — вздохнула мама, погладив её по голове. — Попей водички и спи.
Но когда дверь закрылась, а свет снова погас, Лена услышала прямо у своего уха:
— Я всё ещё здесь…
На следующую ночь Лена притворилась спящей.
Она знала — он вернётся.
И она не ошиблась.
Скрип.
Шёпот.
— Ты проснулась…
Лена не открывала глаз.
— Я знаю, что ты не спишь… — голос был ближе.
Тёплое, липкое дыхание коснулось её щеки.
— Давай поиграем… в прятки.
Лена резко открыла глаза.
Он висел над ней — его лицо в сантиметрах от её, чёрные слёзы капали на подушку.
— Ты проиграла…
Его рука впилась ей в плечо.
Крики Лены никто не услышал.
Утром мама нашла пустую кровать.
И лишь одну вещь на подушке…
Клоунский нос.
Липкий.
Ещё тёплый.
----------------------------------------------------------
Говорят, если перед сном прислушаться…
То в тишине можно услышать тихий плач.
И шепот:
— Мне грустно…
— Давай поиграем?
Проверь под кроватью.
На всякий случай.
-----------------------------------------------------------------