— Игорь, ты один на даче? — в голосе моем сквозило недоверие, пока я впивалась взглядом в экран смартфона. — Чей это педикюр так нагло красуется на моем шезлонге?
— Глюки, Женечка, показалось, — он выдавил жалкую улыбку в камеру. — Тут только я, да петунии мои. Ни души.
— Камеру на шезлонг! — процедила я ледяным тоном. — Хочу полюбоваться на эту… петунию… вблизи.
Ну вот, наконец-то, можно выдохнуть, уговаривала я себя. Игорь сбежал на дачу, водружать свой проклятый сарай, и настоятельно просил не наведываться недели две. Мол, я ему работать мешаю. Да и не очень-то хотелось! Растянулась дома, как мартовская кошка на солнце, никого не кормлю борщами, рубашки не глажу. Идиллия!
Возвращаясь с работы, завернула на рынок и взяла килограмм любимых, терпких помидоров — тех самых, от которых Игоря коробит.
— Кислятина одна, — вечно ворчит.
А мне смак в этой кислинке. Вот пусть теперь свои медовые томаты в одиночестве уплетает. Как сарай достроит.
И тут судьба сталкивает меня со Светкой Морозовой, нашей соседкой по дачному кооперативу. На лице у нее застыла маска нерешительности, словно она несла неподъемный груз, боясь обронить хоть слово.
— Жень, — выпаливает она, словно споткнувшись, — а ты что, на дачу носа не кажешь? Там такое творится…
— Что случилось? — спрашиваю, перехватывая ношу с помидорами, предчувствуя неладное.
— Да ты там… неделю уже не была?
— Ну да, Игорю же нужно сарай достроить, просил не отвлекать.
Светка нервно озирается, словно боится, что кусты подслушивают наши дачные тайны.
— Слушай… это… даже не знаю, как тебе сказать… — мнется она, понижая голос. — Я три дня подряд вижу на вашем участке Ольгу Семенову.
В голове мелькают тревожные мысли. Кто такая, откуда взялась?
— Какую еще Ольгу Семенову?
— Ну, которая через три участка от вас живет. Блондинка такая… с пышными формами.
А, эта… Помню. Лет тридцати пяти, разведенная, одинокая волчица. Участок – осиное гнездо, заросший, заброшенный, забор вот-вот рухнет. А она вечно ноет – скучно ей, одиноко… словно вампир, ищет, кем бы подпитаться ее тоске.
— И что она там делает? — спрашиваю, стараясь сохранять спокойствие.
— Ну… позавчера я видела, как она у вас на веранде чай распивала. Развалилась в шезлонге, ноги на стол закинула. Вчера возилась около твоих любимых роз, поливала, наверное. А сегодня днем, как барыня, в гамаке твоем нежилась… журналы почитывала.
Во рту пересохло, словно я проглотила горсть песка.
— А… А Игорь где был?
— Муж твой… — Светка еще больше замялась, словно боялась произнести роковое слово. — Игорь рядом возился. То дрова таскал, то еще что-то… Они… вместе, в общем.
Стою, оглушенная, пытаясь осмыслить услышанное. Мне нельзя – я мешаю строительству. А этой… с запущенным участком – пожалуйста? Моя Ольга в моем гамаке, из моих чашек чай пьет, мои розы поливает?
— Свет, ты уверена? Может, что-то напутала?
— Да куда уж мне путать-то, я не слепая! Каждый Божий день мимо вашей дачи хожу, когда за хлебом топаю. Вчера своими глазами видела: она из дома у вас посуду выносила – тарелки какие-то старые, объедки какие-то. Словно … будто хозяйка там.
Все, довольно. Хватит с меня.
— Спасибо, Света, что рассказала, – произношу я, стараясь сохранить хоть какое-то подобие спокойствия, и поворачиваюсь в сторону дома.
В голове же – сумбур, хаос, рой обезумевших мыслей. Что вообще происходит? Игорь, мой Игорь, звонит каждый вечер, жалуется на усталость, как ему тяжело одному, как он безумно скучает. А сам, получается, там – с этой Ольгой – чай вдвоем распивает?..
Дома мечусь из угла в угол, словно зверь в клетке, отчаянно пытаясь понять, что делать. Звонить? Но что я ему скажу? «Дорогой, а правда ли, что у нас на даче поселилась соседка?» В ответ услышу лишь ложь, уверения, что Светка все перепутала или просто сплетничает из зависти.
Нет, я поеду туда сама. Завтра же. И своими глазами узрею, что это за идиллия такая у них там разыгралась.
В субботу утром мчу на дачу, никого не предупредив. Обычно всегда звоню заранее, сообщаю о своем приезде. А тут решила устроить «приятный» сюрприз.
По дороге накручиваю себя все сильнее и сильнее. А вдруг Светка права? Хотя… да быть не может. Игорь же не совсем идиот. Неужели он станет открыто, не стесняясь никого, заводить шашни с соседкой? Нет, это какой-то бред воспаленного воображения.
Подъезжаю к калитке. Машина мужа, начищенная до блеска, сияет на солнце, спрятавшись в тени навеса. Значит, дома. Наверняка, как всегда, любовался ею. Тихонько открываю калитку, проскальзываю на участок.
И сразу вижу ее.
Ольга Семенова, словно яркий мазок кисти художника, примостилась в моем любимом шезлонге на веранде. Купальник цвета фуксии вызывающе контрастировал с пастельными тонами утра, а легкое парео казалось небрежным облаком вокруг ее бедер. Волосы, собранные в легкомысленный пучок, открывали холеные плечи, а на переносице уютно расположились солнечные очки. Она неторопливо потягивала кофе из моей драгоценной чашки – той самой, синей в белый горошек, что подарила мама, и от одного этого зрелища у меня начинало дергаться веко.
Ее загорелые ноги бесцеремонно покоились на моем столике, по соседству с разбросанными журналами, телефоном и вазочкой с фруктами, источающими приторный аромат.
Я стояла, оцепенев, и не могла поверить своим глазам. Она восседала там с таким царственным спокойствием, с такой… собственнической непринужденностью, будто это ее веранда, ее дом, ее земля.
— Где Игорь? — прохрипела я, словно очнувшись от кошмара и пытаясь вправить вывихнутую челюсть.
Ольга, не торопясь, подняла на меня глаза, сняла очки. В ее взгляде сквозило что-то похожее на вину, как будто я застала ее за каким-то предосудительным занятием.
— А… Женя… привет… — пробормотала она, словно жуя слова. — А ты… это… как… приехала?
— Приехала. Где муж?
— Игорь… ну… он в душе. Или нет… кажется, в сарай пошел за инструментами.
В этот момент из дома, словно черт из табакерки, появился Игорь. Мокрые волосы слиплись на лбу, на нем были надеты домашние шорты и футболка. Увидев меня, он замер, как громом пораженный.
— Женька! — воскликнул он слишком громко, с напускной радостью. — А ты… почему не предупредила?
— А я должна предупреждать? В свой собственный дом еду, вообще-то, а не в гости.
— Ну… нет, конечно… Просто… Я же говорил, что лучше не приезжать, пока тут работаю…
— Да, я вижу, как ты тут работаешь, — сухо кивнула я в сторону Ольги, которая, словно испуганная лань, поспешно поднялась с шезлонга и нервно запахнулась в парео.
— Слушай, Жень, — вклинилась она, теребя ткань в руках. — Это не то, что ты думаешь. Я просто… ну… помогаю Игорю немного. У него же столько работы, а одному тяжело…
— Помогаешь? — переспросила я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна обжигающего гнева. — Лежанием в моем гамаке? Или распитием кофе из моих чашек?
— Да ладно тебе… — Игорь попытался примирительно придвинуться ко мне. — Она реально помогает. Готовит, участок убирает…
— А у самой участок что, уборки не требует? — парировала я, стараясь держать голос ровным.
— Ну… там не покошено… И вообще… скучно одной…
— А у нас тут, значит, филиал увеселительного заведения?
Игорь стоял между нами, как между двух жерновов, беспомощно вращая головой то в одну, то в другую сторону. В его взгляде читалась растерянность, но сквозь нее пробивалось раздражение, злость. Словно это я была во всем виновата – приехала не вовремя, разрушила идиллию.
— Ольга, марш к себе, — отрезаю я, стараясь, чтобы голос звучал как сталь. — Могу триммер одолжить. Скуку как рукой снимет, заодно и участок приведешь в порядок.
— Но… — пытается она возразить, но я не даю ей договорить.
— Это мой дом, моя земля. И я не помню, чтобы приглашала тебя на ПМЖ.
Ольга суетливо собирает разбросанные журналы, телефон, недоеденные фрукты. Парео предательски сползает с плеча, и она, густо покраснев, одергивает его. Игорь молчит, как воды в рот набрал, но я вижу — он в ярости.
— Проводи гостью, — бросаю я, не глядя на него.
Он, ссутулившись, бредет за ней до калитки. До меня долетают обрывки их шепота, но слов не разобрать.
Когда Игорь возвращается, на лице его – грозовая туча.
— Ворвалась, словно фурия, устроила погром чувств, выставила человека за дверь… И все это, не утруждая себя выяснением правды, осыпала обвинениями, высосанными из пальца.
— Человека, который хозяйничал, как у себя дома, распоряжаясь нашими вещами без зазрения совести!
— Да что за вещи-то? Чашка, шезлонг… Да грош им цена!
Я смотрела на мужа, и меня пронзила мысль: а знаю ли я этого человека, с которым прожила бок о бок пятнадцать лет? И вот, пожалуйста, приехали.
— Игорь, покажи плоды своих трудов за эти полторы недели отшельничества.
Он повел меня к месту, где, по его словам, должен был вырасти сарай. Передо мной зияла лишь унылая картина: заросший пустырь и хаотичная груда досок. Ни намека на фундамент, ни признака того, что здесь вообще когда-нибудь появится хоть что-то, напоминающее сарай.
— И это всё? — сдавленно прошептала я.
— Ну… да… Тут же не так все просто…
— Игорь, с такими темпами ты к следующей весне не управишься.
— Я вообще-то не строитель! — огрызнулся он. — И потом, я не только сараем занимался! Участок облагораживал, грядки поливал…
Я обвела взглядом участок. Грядки действительно были свежеполиты. Видимо, не без помощи Ольги.
— Всё понятно, — сухо констатировала я. — Что ж, раз работа кипит в таком темпе, советую поднажать. Я поеду домой. А ты… старайся.
— Жень, ну не дуйся… — попытался он меня остановить.
— Я не дуюсь. Просто вижу, что здесь все под надежным контролем. Ольге передай: еще раз застану ее здесь, ноги повыдергаю.
Дорога домой превратилась в мучительный поток мыслей. Что же это такое? Неужели Игорь… Нет, не может быть. Он не такой. Или… все-таки такой? Внутри клокотала обида, разъедая все на своем пути.
Вечером, уже дома, меня осенила мысль: позвоню мужу по видеосвязи. Обычно мы обходились простыми звонками, но сейчас какой-то внутренний голос настойчиво твердил: подключи видео, Жень.
— Игорь, привет, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — Как ты?
— Да нормально… — бормочет он, и камера почему-то упорно показывает только его лицо. — А чего это ты мне по видео звонишь?
— Просто… соскучилась, увидела тебя сегодня, и вдруг накатило.
Он выдавливает улыбку, в которой затаилась какая-то тревога.
— Слушай, а покажи мне петунии, а? – небрежно бросаю я. – Совсем из головы вылетело, полила их или нет. Память дырявая стала.
— Какие петунии? – тупит Игорь.
— Ну, в контейнерах, вдоль веранды, розовые такие.
— А… да… сейчас…
Он поднимается и, шаркая ногами, идет с телефоном к веранде. Внезапно в кадр предательски заползает краешек шезлонга. И на нем… о боже… чьи-то холеные женские ноги с вызывающе-красным педикюром.
— Игорь, — произношу я ледяным тоном. — А это чьи ножки тут изображены?
Он резко дергает телефон, камера мечется из стороны в сторону.
— Какие? Не вижу никаких ножек…
— Игорь.
— Что?
— Чьи, я спрашиваю, ноги были в кадре?
Пауза. Затяжная, мучительная, она кажется мне вечностью.
— Женя… Ну… это… Ольга еще не ушла… Она… ну… Мы поужинали, сейчас убежит…
— Поужинали?
— Ну… да… Она готовила… Я же тебе говорил, помогает…
— Игорь, ты помнишь, что я сказала перед отъездом?
— Ты много чего говорила, — огрызается он, но в голосе сквозит растерянность.
Игорь замолкает, и я слышу приглушенные звуки в доме – кто-то явно собирается. Наверное, Ольга.
— Знаешь что, — говорю я, вкладывая в каждое слово сталь. — Завтра беру отпуск и приезжаю на дачу. Насовсем. До конца лета.
— Как это насовсем? – в его голосе проскальзывает паника.
— А вот так. Буду жить там. Следить за стройкой, помогать тебе.
— Но… Но у тебя же работа…
— Отпуск у меня. Законный. На месяц.
— Сколько?! – едва ли не кричит он.
— Ага, на месяц. Будем вместе сарай строить. Романтика, правда?
— Женя… послушай… Может, не надо… Я имею в виду, тут же неудобства всякие… Душ толком не работает…
— Ничего, я потерплю. Ради нашей с тобой совместной жизни.
После этого разговора я лежу, и во мне клокочет ярость. Как же он мог, этот змееныш?! Пятнадцать лет брака – коту под хвост! Готов променять меня на первую встречную юбку. Все нутро горит желанием сорваться, ворваться к ним и устроить ад кромешный. Но нет, я сдержусь. Буду мудрой змеей, готовящей свой смертельный бросок.
На следующий день, под благовидным предлогом «семейных обстоятельств», выпрашиваю отгул. Начальство, на удивление, отпускает без лишних вопросов. Работа подождет, месть – никогда. Тем более, отпуск и так не за горами.
Еду на дачу и предвкушаю их «райское гнездышко». Посмотрим, что там за идиллия такая нарисовалась.
В воскресенье утром прибываю на место. Игорь встречает у калитки. Вид у него… помятый, будто всю ночь мучился. Да и правильно. Пусть помучается.
— Женька! — выкрикнул он с напускной бодростью. — А я думал, ты только к вечеру объявишься!
— Захотелось раньше. Соскучилась, — бросила я, стараясь не выдать подступающую тревогу.
— Да… да, конечно… я тоже…
Он неуклюже помогал выгружать мои сумки из машины. Целый месяц – немало пожитков.
— Слушай… — проговорил он как-то слишком осторожно. — Ты точно на целый месяц?
– Говорю же – на месяц. Что-то не так?
— Да нет… Просто… удивился, сколько у тебя вещей.
– Игорь, месяц – это тебе не на уик-энд смотаться. Что-то же мне надо носить.
Мы вошли в дом. Я окинула его взглядом. Вроде бы порядок, чисто. Но в ванной, в душевой кабине с «плохо работающим» душем, висели два полотенца. Одно – его, я узнала бы его где угодно. А второе… ярко-розовое, пушистое, женское.
— Игорь, а это чье полотенце?
Он вошел в ванную следом за мной, уставился на полотенце.
— А… это, наверное, Ольгино… Она вчера после работы в огороде душ принимала.
– И полотенце забыла?
— Ну… Я ей завтра отдам…
«Ладно, – подумала я, – пока поверю».
Весь день Игорь был сам не свой. Нервно сновал по дому, словно загнанный зверь, то и дело бросая беспокойные взгляды то в окно, то на дорогу, будто ожидая чего-то или кого-то. Мои попытки завести хоть какой-то разговор разбивались о стену его отрешенности и односложных ответов.
К вечеру его нетерпение стало очевидным: он ждал моего отъезда. С навязчивой любезностью интересовался моей работой, уточнял, не предвидится ли срочных вызовов, не нужно ли мне завтра в офис.
— Игорь, ну я же говорила – у меня отпуск, целый месяц.
— Да… Да, конечно… просто подумал, вдруг что-то экстренное…
— Не случится. Я здесь, с тобой, и даже телефон отключаю, вот видишь.
Ночью он метался в постели, сон бежал от него. Я притворилась спящей, но чутко прислушивалась к каждому его движению. В какой-то момент он тихонько поднялся и вышел в ванную. А потом я услышала приглушенные звуки переписки в телефоне. Кому он пишет в такой час?
Утром в понедельник я проснулась с первыми лучами солнца. Игорь еще спал. Я тихонько вышла на веранду, вдохнула свежий утренний воздух, привела себя в порядок, позавтракала. Красота вокруг – умиротворяющая тишина, щебет птиц, ничто не предвещает бури.
Около девяти утра Игорь выползает из спальни, словно сонный медведь из берлоги, взъерошенный и помятый.
— Доброе утро, — говорю я, стараясь придать голосу бодрости.
— Утро… — бормочет он, сонно почесывая затылок. — Слушай… а давай сегодня… э-э… в город рванем? Может, в киношку какую сходим?
— Зачем? Мы же на дачу сбежали от городской суеты, чтобы отдохнуть. Давай лучше за сарай примемся, дел невпроворот.
— Да… конечно… только… давай чуть позже, ладно? Жара ведь…
Соглашаюсь, хотя где-то в глубине души шевельнется противное подозрение: не к добру все это.
Ближе к полудню решаю заняться поливом. Разматываю шланг, направляю струю на жаждущие грядки. Игорь вяло слоняется рядом, изображает помощь, таская неподъемные ведра с удобрениями.
И вдруг, словно экзотическая птица, на участок влетает Ольга.
В кричаще-желтом купальнике, едва прикрытом прозрачным парео. Распущенные волосы волнами ниспадают на плечи, губы вызывающе накрашены. Она целенаправленно движется к нам, сияя голливудской улыбкой.
— Игоречек! — заливисто щебечет она. — А я тебя везде ищу! Ты же обещал помочь мне с поливом!
Замечает меня, словно наткнулась на невидимую стену, резко тормозит.
— А… Женя… привет… — голос ее мгновенно теряет уверенность, становится каким-то писклявым.
— Привет, — ровно отвечаю я и продолжаю поливать, делая вид, что ничего не произошло.
А потом передаю шланг Игорю. Беру у него ведро с удобрениями — все натуральное, чистый коровяк. Поворачиваюсь, и тут ведро предательски выскальзывает из рук, выворачивая содержимое по широкой, вонючей дуге прямиком на Ольгу. Нет, так дело не пойдет, решаю я, перехватываю у мужа шланг и щедро обдаю соседку ледяной водой. Пусть лучше от холода трясется, чем благоухает фермерским амбре.
Ольга застыла, мокрая до нитки. Желтый купальник облепил тело, как вторая кожа, парео валяется в грязи. С лица потоками стекает косметика, превращая ее в карикатуру: тушь расползлась черными кляксами, помада оставила кровавый след. Волосы повисли мокрыми, грязными веревками.
— Ой! — восклицаю я с притворной невинностью. — Прости, дорогая, ты, видишь, не вовремя! Нельзя отвлекать человека от работы!
Ольга беспомощно хлопает ресницами, с которых предательски капает черная тушь. Передо мной предстала жалкая картина: мокрая, взъерошенная курица, потерявшая всякое достоинство.
— Я… Я… — лепечет она, словно утопающий хватается за соломинку.
— Да что же ты стоишь! — продолжаю я, притворяясь заботливой. — Беги домой переодеваться, а то простудишься! Хотя… если бы ты занималась своим участком, такого бы не случилось. Там я не поливаю и уж тем более удобрений не лью. Все равно ты там ничего не сажаешь.
Игорь застыл, словно громом поражённый, рот его приоткрылся в немом изумлении. Взгляд мечется между мной и Ольгой.
— Женя… — выдавливает он, словно тонет.
— Что? — резко обрываю его. — Случайно окатила водой. С кем не бывает? Земля полита, все довольны.
Ольга, наконец, выныривает из оцепенения, словно из ледяной воды.
— Ты… Ты нарочно! — процедила она сквозь зубы, в которых клокотала ярость.
— Что нарочно? — невинно хлопаю глазами. — Огород поливаю нарочно? Ну да, а что такого? Засуха же.
— Ты на меня вылила воду и… навоз! — вскрикнула она, словно ужаленная. — Знаешь, сколько стоит этот купальник?! Теперь я воняю, как… скунс, ей-богу! Ему прямая дорога в мусорку!
— А зачем шастать по чужому огороду без спроса? Я же не знала, что ты тут вынырнешь. Думала, ты дома, своими делами занята. Маски для лица делаешь, например.
Ольга яростно вытерла лицо руками, размазав тушь, превратившись в панду, готовую к драке.
— Игорь! — взвизгнула она, обращаясь к моему мужу, как к последней надежде. — Ты же видел! Она специально!
Игорь замялся, переминаясь с ноги на ногу, словно школьник, пойманный на списывании. Понимает, что попал в эпицентр бури.
— Ну… Женя не специально… — пробормотал он, избегая моего взгляда. — Она же не знала, что ты придёшь…
— Не знала?! — взорвалась Ольга. — А почему я вообще должна предупреждать о том, что иду к… к своему…
Она осеклась, словно прикусила язык, понимая, что чуть не выболтала лишнего.
— К своему кому? — прищурившись, поинтересовалась я, с нарочитым спокойствием опуская пустое ведро на землю.
— К своему… другу… — тихо прошептала Ольга, словно боясь, что её услышат подслушивающие кусты.
— А-а-а, к другу, — протянула я, кивая головой. — Понятно. И давно вы дружите?
— Мы… Мы просто… — Ольга запнулась, словно споткнулась о невидимый камень.
— Просто что? — не отступала я, наслаждаясь её замешательством.
— Женя, хватит, — попытался вмешаться Игорь, словно гася пожар бензином. — Не устраивай сцен.
— Какие сцены? — невинно удивилась я. — Я просто разговариваю с твоей подругой. Интересуюсь, как дела, как жизнь…
Ольга дрожала, как осиновый лист на ветру – то ли от холода, то ли от ярости, то ли от страха разоблачения.
— Всё! — выпалила она, как приговор.
— Я больше не появлюсь здесь! — это уже Игорю. — Разбирайся сам со своей… женой!
И, гордо вскинув голову, удалилась, оставляя за собой мокрые следы на дорожке, словно улитка, сбежавшая с поля боя. Мы с Игорем остались наедине, под сгущающимися сумерками.
— Зачем ты это сделала? — тихо спросил он, словно боясь разбудить спящего зверя.
— Что сделала? — невинно захлопала я ресницами.
— Облила её водой и… коровяком. Он же правда вонючий, у меня вон глаза слезятся.
— Я же сказала – случайно, — пожала я плечами.
— Женя, не ври, ты специально, — в его голосе звучало отчаяние.
— А если и так? — в упор посмотрела я ему в глаза, прожигая взглядом. — Что тогда?
Он молчал долго, словно подбирая слова, способные спасти ситуацию. Потом, с обречённым вздохом, опустился на скамейку.
— Господи… — пробормотал он, закрыв лицо руками. — Что же это такое…
— Игорь, давай говорить честно, — села я рядом с ним, чувствуя, как внутри меня нарастает ледяное спокойствие. — Что между вами происходило?
— Ничего! — резко вскинул он голову, словно его ударили. — Просто… она помогала… готовила, убирала…
— В купальнике? И чисто по доброй воле? Ольга у нас местный тимуровец, да?
— Ну… жарко же… — пробормотал он, словно оправдываясь перед самим собой.
— Игорь, ты мне изменил? — прямо спросила я, словно вынося смертный приговор.
Он молчал, уставившись в землю, словно пытаясь найти там оправдание. И этого молчания было… достаточно для ответа.
— Понятно, — сухо произнесла я и встала, чувствуя, как внутри меня что-то обрывается.
— Женя, подожди… — он схватил меня за руку, пытаясь удержать. — Ничего такого не было! Ну… почти ничего…
— Почти? — с сарказмом переспросила я, вырывая руку.
— Мы… ну… пару раз… флиртовали… Но не больше! Клянусь! — выпалил он, словно пытаясь откупиться от вины.
— А-а-а, — протянула я, кивая. — Только флиртовали, не дошло до большего. Ну, тогда совсем другое дело. Можно медаль дать за сдержанность.
— Женя, пойми… Она сама… я не хотел… Просто как-то так получилось… Тебя не было, а Ольга тут, рядом… — в его голосе звучала жалкая мольба.
— Само получилось, — повторила я, словно эхо. — Понятно.
Повернувшись, я пошла к дому, чувствуя, как внутри меня растёт пустота. Игорь побежал за мной, словно побитый пёс.
— Женя! Стой! Давай поговорим!
— О чём говорить? — обернулась я, глядя на него с ледяным спокойствием. — Ты всё уже сказал.
— Я объясню! Это не то, что ты думаешь! Женя, прости меня…
Я смотрю на мужа. Растерянный, виноватый, жалкий – вот она, правда, обнаженная и неприглядная. Пятнадцать лет вместе, а он готов предать все ради мимолетного миража – блондинки в купальнике, возникшей на горизонте его похоти.
— Если бы я действительно подозревала тебя в измене, – роняю я, стараясь сохранить ледяное спокойствие, – одним ведром воды ты бы не отделался.
Он бледнеет, словно полотно, на котором только что нарисовали его предательство. Понимает: игра окончена. Вечером Игорь, запинаясь, выкладывает все, как на духу.
Ольга, эта змея подколодная, заявилась на порог на второй день после моего отъезда. Заскучала, видите ли, одной. Предложила помощь по хозяйству. А он, олух царя небесного, позволил ей остаться. И все бы, наверное, сошло ему с рук, если бы не Светка… И не мой внезапный приезд на дачу…
Но я простила. Да. До самого конца отпуска муж был одержим лишь одной идеей – строительством сараев. Никаких больше блондинок в желтых купальниках на горизонте. А полотенце Ольгино я извела на половую тряпку. Отличное, надо сказать, напоминание Игорю о том, кто в доме истинная хозяйка.