Есть такие дни, когда солнце вроде бы светит, а внутри всё равно как-то... глухо. Замечали, наверное? Я вот вчера утром иду за хлебом — без шапки, в коротком пальто (зачем мне шапка? Весна же!), и вдруг чувствую — пустота. Даже привычная возня воробьёв в сквере не радует, и тёмные глаза мальчишки у киоска — тоже не вызывают улыбки, как раньше. Странно.
Вроде бы ничего особенного не случилось, а сердце молчит. Насквозь молчит, будто кто тихо закрыл ставни изнутри. Что делать, думаю? Возвращаюсь к подъезду, а навстречу — Галка с седьмого этажа, вечно с пакетами и вечно при деле.
— Лид, ты чего такая унылая? — спрашивает, прищурившись. — Птичку души, что ли, потеряла?
Я пожала плечами — и Галя, не вдаваясь в подробности, хитро улыбнулась:
— Да ты её просто накорми! С утра чего вкусненького, а вечером — посмотри любимое кино, или музыку какую включи... Она сама тебе споёт!
Уходит, а я стою, как вкопанная. Птичка души… Вот ведь загнула! Ну да, бывает в душе птица — только у меня, видимо, заблудилась. Или улетела вовсе.
Дома у меня хорошо, уют — даже кот с аппетитом мурчит. Но всё не то. Даже свежая газета, даже бабушкины занавесочки с красными маками... Всё, словно через стекло. Что-то потеряно. Или, может, спряталось?
Я присела на табуретку у окна, достала старую фотографию — мы с мужем на Волге, я в синем сарафане, смеюсь, а волосы на ветру. Какая я там светлая. Озорная, что ли. Ах, где ты, моя радость?
И тут кот лезет носом в мою ладонь, трётся и урчит — такой родной, такой живой! А я вдруг вздыхать начинаю: "Птичка… эй, ты где? Не спишь там?" И сама себе смешно становлюсь. Ну разве взрослая женщина будет разговаривать со своей «птичкой души»?
Однако в тот вечер — чего уж там, не стану скрывать — я испекла яблочный пирог. Просто так. Без повода, без гостей — и просто отрезала себе самый красивый край. Села, поджала ноги и… включила старую кассету. Там, где кларнет и аккордеон, где голос певца — чистый, нежный. Мелодия шла по комнате, плавно, то под потолком, то у самого сердца. И тут... я услышала тихий вздох. Ну, не то чтобы ухание, не трели — что-то вроде лёгкого, крылатого движения внутри.
Неужели… моя птица души?!
Я, признаться, даже растерялась. Смешно, да? Взрослая женщина, почти бабушка — и вдруг расслышала что-то внутри себя. Вот только не смейтесь: захотелось вдруг… подпеть. Нет, не вслух, конечно, а так, губами шевельнуть — тихонечко, чтобы даже кот не услышал. Он и не услышал, конечно, зато, кажется, тоже ощутил перемену: прыгнул ко мне на колени и расплылся по всему хозяюшкиному халату, как сливки на пироге.
— Ну здравствуй, — шёпотом сказала я, кладя ладонь себе на грудь. — Птичка моя… Как поживаешь?
В ответ — теплота такая, как от первого весеннего луча. Даже щёки вспыхнули, будто кто изнутри улыбнулся. Я тут же со смехом отмахнулась: да что же это такое, неужели, правда, бывает? Или просто старею, вот и чудится всякое… Но — всё равно хорошо. Как прежде, когда дочка из школы домой возвращалась и бросалась мне на шею; или когда мы с мужем по грибы ехали, кружкой чая из термоса стучали в дорогу. Оказывается, так мало нужно, чтобы внутри запела та самая — птичка души.
На следующий день я решила попробовать — а что, если послушаться Гальку как следует? После завтрака — мёд на чёрный хлеб, чуть лимон к чаю, чистое окно и занавески поглажены. Всё — как праздник! И правда — песенка внутри не стихла. Мелкая, звонкая, стеснительная сперва — но отчётливо живая, реальная. Как будто кто перестал дремать в забытой клетке, встрепенулся и теперь переминается с лапки на лапку.
Передохнув после хлопот, я надела свой любимый свитер — тот самый лавандовый, из журнала по вязанию, много лет назад связала сама — и вышла в парк. А там… весна вовсю. Трава робкая, зелёная местами, где-то ещё снег, а у лавочки две первоклассницы делят булочку — визжат, переминаются. Запахло талым, землёй, солнцем и хлебом. Люди приветливые, каждый со своими заботами — но в каждом что-то светится. Или мне только показалось? Вот женщина с санками, внук рядом щебечет — и у неё, наверное, тоже где-то там внутри есть эта самая птичка, только не все умеют слышать.
— Лидия Павловна! — окликнула меня вдруг Зина Антоновна с соседней лестничной клетки. Сумки тащит, но улыбается — и я понимаю: она давно меня не звала на чай.
— Заходи к нам вечером, говорок услышим, — говорит, — ты у нас мастер рассказывать байки!
А мой внутренний «пернатый» как-то особенно радостно щёлкнул клювом. Видно, засиделась птичка без гостей и разговоров, вот и соскучилась по душевной компании. Идёшь домой — а на душе будто не промозглый март, а уже маёвка. Вот ведь, какие чудеса случаются, если вовремя вспомнить про себя, про свои маленькие радости. И не стесняться — даже если смешно.
В тот же вечер я, как обещала, сходила к Зине Антоновне. Принесла с собой кусочек пирога, про свой внутренний джаз поведала — а она только головой замотала:
— Ой, ты и не знаешь, Лид, у меня птичка, наверное, странная! Всё чего-то хлопочет, никак не угомонится.
Смеёмся, чай пьём вприкуску с облепиховым вареньем, вспоминаем молодость, детей, хлопоты… Да где-то к полуночи обе знаем, что в нашем доме теперь точно спят две трепетные, но очень довольные пташки.
В домах — уют, в сердцах — песня.
На следующий день чувство внутри только крепче стало, будто кто маленький и озорной где-то под самым сердцем устроился и напевает на весь мир. Обычно утро у меня — вода, кашка на молоке да кофе понемножку, а тут вдруг захотелось чего-то другого. Срываюсь с места, ищу подоконник, а там петуния цветёт, такая яркая-яркая — живая, бесстыжая против мартовской скуки! Ака, думаю… вот ведь и есть она, отрада, просто раньше не замечала.
Открываю окно — свежий воздух сразу в дом. Пахнет мокрой землёй, как в детстве. Знаете, когда все заботы вроде бы на месте, но душа просит праздника? Вот у меня — прямо сейчас. Перелистала старый альбом, фотография с первой дачи: молодая, в клетчатой рубашке, со смешным веснушчатым носом и корзиной клубники — даже устыдилась, что плакать захотелось. От радости и грусти, в перемешку. А птица внутри — никуда не делась. Она только сильнее запела, будто напомнила: жива я, Лида, жива!
Захотелось позвонить дочке. Она, конечно, в своих заботах — работа, сын, муж, но мы с ней так редко просто говорим… Сейчас у всех время на вес золота, а ведь когда-то я сама думала — зачем маму тревожить? Позвонила. Разговор — как вода студёная: чистый, звонкий, тёплый. Примчалась по голосу — такая серьёзная мне досталась дочь! — но во время беседы всё равно проступают мамина улыбка, шутки, смех совсем ещё девчоночий, из детства её.
— Ма, ты как? — спрашивает.
Я вздыхаю, но уже не тяжело, а с облегчением:
— Да у меня птица вдруг петь начала. Не смейся, только, доча.
А она — как прыснет в трубку, как смеётся! Говорит: "Ты всегда с загадками. Может, теперь ещё стихи напишешь?"
И знаете, не обидно слышать этот смех — а, наоборот, будто же челнок на полотне вдруг расцвёл: в нём цвет, в нём жизнь, в нём надежда. После разговора внутри — покой. Не тот холодный, который от обиды и усталости, а тёплый, как после дождя, когда всё вокруг — вымытое, свеженькое.
А потом… пришли внуки.
С порога — топот, голоса, шапки в разные стороны, пакеты, варежки: «Бабушка!», «Баба, скорей!», «Где твой пирог?» — а я будто молодею и вспоминаю, какой Лидия Павловна была лет тридцать назад. Вот он, секрет, оказывается: у птицы моей, вестимо, крылья из простых вещей и голос — самый обычный, домашний.
В тот вечер пирог был с черникой, а чай — с корицей. Внуки наперебой рассказывали свежие истории, кот прыгал за ниткой, а я ловила взглядами — знакомые, любимые… и чувствовала — жизнь идёт, она течёт, переливается и, вот чудо, поёт.
Стало ли светлее на душе? О, да. Даже когда дом опустел, а я задвинула шторы и осталась одна, эта лёгкая, чистая трель не исчезла. Я вспомнила про слова Гальки: "Птичка твоя, Лида, не исчезнет, лишь бы ты сама про себя не забыла. Дари себе по чуть-чуть, балуй, не кори. У каждого в душе живёт такая… Видишь, не обманула я тебя!"
А теперь, если вдруг вам кажется — в доме пусто или тихо, если сердце внезапно стало тусклым, будто в нём заблудился вечер, просто остановитесь, оглянитесь. Вдыхайте весну, звоните родным, пеките пироги, гладьте котов и… слушайте себя. Там, внутри — своя собственная песня, и поёт её только ваша птица души.
И пусть не всегда она звонкая, пусть бывает грустной — зато своя, живая, настоящая.