Экстремальная замена. Приключенческая повесть. Часть 21.
Все части повести здесь
– Слушай, я не нашел там ничего важного! Нет об этом никакой информации! Попробуй потрясти его, как следует! Припугни, в конце концов! Она точно могла ему довериться, или даже поручить это! Только не перестарайся!
Интересно, о чем говорит этот непонятный и неприглядный тип? Имеет ли это отношение к семье Ратибора? Впрочем, сейчас мне надо думать не об этом, а о том, как не попасться Аделаиде. Как я объясню, что делала в кабинете, как?! Скорее бы этот тип прошел мимо!
Но как назло, садовник останавливается почти под окном кабинета и слушает то, что говорит ему его собеседник. Мне не остается ничего другого, как спрятаться в стоящий в кабинете шкаф, молясь о том, чтобы Аделаида его не открыла. Едва только я успеваю там устроиться, как слышу лязг ключа в замке и дверь открывается.
Часть 21
Я не спала полночи, думая о том, что же произошло между нами там, на смотровой площадке, и вообще, зачем я это допустила. Нельзя было переходить эту грань отношений «хозяин – подчиненная», никак нельзя, потому надо признать, что я допустила глупость, самую, может быть, большую глупость в своей жизни.
От этой мысли мне не спится, я ворочаюсь с боку на бок, потом включаю ночник и меня хватает на то, чтобы прочитать несколько строк в дневнике Эль, из которых я узнаю, что эта прожженная девица узнала о Ратиборе что-то, что могло бы ему навредить. Из ее записи понятно одно – ей было крайне важно выйти за него замуж, и вот эту информацию она намеревалась использовать, чтобы женить его на себе. Разве ж это любовь? Потом запись обрывается, Эль прощается со своим дневником, а дальше... Дальше идет запись уже от другого числа, на нее у меня не хватило сил, хотя и не терпелось узнать, что же это за такая информация, от которой Ратибор мог пострадать? Думаю, вряд ли Эль стала бы так рисковать и писать об этом в дневнике, по той лишь простой причине, что кто-то посторонний мог добраться до ее дневника, и все прочитать.
Но кто же все-таки Ратибор? Жертва или... Или преступник? И преступник ли? После нашего сегодняшнего поцелуя я не хочу ни о чем таком думать, и честно говоря, у меня совершенно нет желания продолжать это наше глупое «расследование». После этого поцелуя... я смотрю на Ратибора какими-то другими глазами. Неужели я влюбилась?! А ведь думала, что после Макса уже не смогу вернуться к прежней жизни и хотя бы что-то почувствовать. Думала, что мое сердце и вообще, тело, застыли, как у Снежной Королевы, и не найти теперь в мире такой силы, которая могла бы растопить этот лед. Но сегодня... сегодня поцелуй Ратибора смог это сделать, и кажется, мое сердце уже отнюдь не ледяное, и я способна чувствовать... А вообще – ну, разве не дура?! Поцеловал богатый, красивый мужик – а ты уже и растаяла! Так я ругаю себя, думая о том, что этот самый мужик с грустным взглядом может быть преступником. Неужели мне все равно? Нет, Ратибор не похож на преступника, он не может им быть, я не верю в это! Но где же тогда мать Арины? Несмотря на то, что она была жуткой стервой, согласно ее дневнику, я не верю в то, что она могла оставить двухмесячную дочь и сбежать с любовником. Ведь ради Ратибора она в прямом и переносном смысле этого слова, пошла по головам. И все же – что же она узнала, какую его тайну? И каким образом это произошло? Голову сломаешь над этими вопросами!
Думая об этом, я наконец уснула, а когда утром пошла на завтрак, из комнаты вышел Ратибор, который тоже, видимо, направлялся в гостиную.
– Изабелла Олеговна! – остановил он меня. Слух резануло это чересчур официальное ко мне обращение – на минуточку, пожалуйста!
Когда я поздоровалась с ним и остановилась, он сказал:
– Я еще раз прошу прощения за то, что произошло вчера. Простите, я обещаю, что больше подобного не повторится.
Сухо кивнув ему, говорю в ответ, что я тоже больше не допущу подобного, и очень жаль, что допустила это вчера. В глазах его – выражение то ли недоумения, то ли разочарования. А чего он ожидал? Что я начну убеждать его в том, что этот поцелуй не был ошибкой?
К завтраку мы спускаемся по отдельности, за столом уже сидят Ребекка и Ираида Всеволодовна, последняя смотрит на нас с неудовольствием и делает мне замечание об опоздании, на что Ратибор тут же говорит ей:
– Мама, перестань, она ни в чем не виновата. Изабеллу Олеговну задержал я, в коридоре, мы говорили об Арине.
Та замолкает, зато в разговор вступает Ребекка.
– Я вчера видела в окно, как вы приехали. Неплохо, кстати, смотрелись вместе...
– Спасибо – сдержанно говорит Ратибор, но мне кажется, что между ним и его сестрой сейчас проскальзывает нечто вроде электрических импульсов, и оба они еле сдерживаются, чтобы не сказать друг другу что-то колкое и неприятное.
Это один из тех завтраков, когда хочется скорее уйти, потому что чувствуешь себя, как на иголках. Хорошо, что Ратибор ест быстро и вскоре уходит к себе в кабинет, следом за ним гостиную покидаю и я.
День сегодня явно не задался, прямо с самого утра. Настроение на нуле, и я сама не понимаю, почему. Неужели меня так разочаровало поведение Ратибора после нашего поцелуя? И это разочарование мне непонятно – ведь Ратибор ничего мне не обещал. А потом и вовсе решил, что это все лишнее, и наверное, это правильно – где он, и где я.
С Ариной я немного отвлекаюсь, путанные мысли уже не лезут так в голову, ситуация с поцелуем с Ратибором меркнет перед обычными повседневными делами.
Вечером звонит Лена, и я понимаю, что у нее есть для меня новости – в последнее время она никогда не звонит просто так.
– Слушай, Белка – говорит она – тут такое дело... На следующий день после того, как Елизавета Ледовская ушла от мужа, на ее имя был куплен билет на самолет до Лондона, аэропорт Саутенд.
– А ты знаешь точную дату, когда Елизавета ушла от Ратибора? – мрачно спрашиваю я.
– Я основываюсь на той информации, которую удалось получить в отеле в Гуамке. Конечно, это не точная дата, но факт остается фактом – на имя Ледовской был куплен билет на самолет.
– А ее спутник, ну, тот, с кем она улетела?
– Мы же не знаем его данных. Так бы тоже можно было получить информацию.
– Слушай, ну а ты не можешь выяснить, кто, например, сидел с ней рядом в самолете?
– Думаю, это будет очень сложно. У меня ведь нет никаких санкций на получение этой информации... Мы и так рискуем, роясь во всем этом... Ратибору, видимо, не угодно, чтобы кто-то что-то лишнее узнал.
– Я тоже уже думаю, Лена, что пора нам прекратить это барахтанье. Скорее всего, у Лизы действительно случилась любовь, она жива и здорова, и живет где-то в Лондоне.
– Да ты что, Белка? Что на тебя нашло? – некоторое время она молчит – слушай, а ты часом... Не влюбилась в этого Ратибора?
Самая привлекательная черта характера Лены – это необычная проницательность. Не выдержав, рассказываю ей о нашем поцелуе и о проведенном в компании его партнеров вечере.
– Ну, дела! – удивляется она – никогда бы не подумала! И... что теперь?
– Ничего, Лен... Не знаю...
– Ты что-то чувствуешь к нему?
– Да не знаю я! Обидно просто, что он вот так...
Я рассказываю ей о записи в дневнике Эль, о том, что Елизавета что-то узнала, и собиралась этим «что-то» поторопить свадьбу с Ратибором.
– И что же это такое?
– У меня нет ни одной версии. Но есть предположение, что именно эта информация хранится в банковской ячейке. И она может чем-то навредить Ледовскому.
– Похоже на какой-то плохой детектив. Интересно, во что же играет с тобой Ратибор? Знаешь, Белка, у меня есть предположение, что если с его стороны это игра – то скоро он снова предпримет попытку с тобой сблизиться. А потом снова оттолкнет. И так до тех пор, пока ты... не сдашься сама в его руки. Только вот цель всего этого... Мне непонятна... Хотя... возможно, он хочет максимально привязать тебя к себе, сделать ручной... В общем, как и раньше, мои тебе пожелания – будь осторожна, прошу тебя. Может быть, нам действительно стоит прекратить копаться во всем этом...
Мы прощаемся, и у меня словно тяжелый груз с плеч падает. Скорее всего, Лена права. Не наше это дело, и мы не должны в это лезть. Скорее всего, Елизавета Ледовская действительно убежала, и живет себе сейчас припеваючи где-нибудь на какой-нибудь там стрит, а мы тут суетимся, пытаясь узнать, что же с ней на самом деле произошло.
Да, очень много вопросов в доме, но нам ли получать на них ответы? Нужно ли это нам? В конце концов, моя обязанность – это Арина, и я должна заниматься только девочкой и ничем другим.
На следующий день я уже напрочь выкидываю из головы и поцелуй с Ратибором, и историю с Елизаветой Ледовской. Когда нужно, я умею и могу контролировать себя, и держать в руках свои эмоции и чувства, так что и тут мне удается забыть о том, что было у нас с Ратибором на смотровой площадке. Когда Арину забирают на дневной сон, я решаю прогуляться в саду вдоль дома. Окна в комнате я уже приучилась закрывать, – мало ли - в замок двери все также опускается металлический шарик, который я потом извлеку с помощью магнита, и теперь мне можно отправиться на прогулку.
Мысли о том, что мы с Леной решили, что лучше нам не лезть в это дело, испаряются тогда, когда я вижу открытое окно кабинета экономок. Открыта одна створка, но этого достаточно, чтобы понять, что в кабинете никого нет, а на столе лежат ключи, как я полагаю, не все, так как их не так много. Чертыхнувшись про себя и подумав, что нужно носить с собой пластилин, пока я не сделаю слепки, я как пуля несусь в дом, отпираю свою комнату, беру пластилин и быстро спускаюсь вниз. Черт, Белка! Ты же не хотела в это лезть! Успокаиваю себя тем, что ключи от разных помещений мне совсем не помешают, добегаю до окна и выдыхаю – в кабинете по-прежнему никого. Звоню Саше.
– Саш, ты не знаешь, где Аделаида?
– Она вроде у Ираиды Всеволодовны.
– Если выйдет оттуда, можешь немного задержать ее и маякнуть мне, когда она пойдет в кабинет?
– Попробую.
– Спасибо!
Проскальзываю в окно, подхожу к столу – связка ключей не такая уж и большая, на всех ключах наклейки с надписями. Быстро прочитав их, понимаю, что это от помещений на втором этаже. Ключи есть от всех комнат, видимо, для того, чтобы проводить уборку в отсутствие хозяев. Но самое главное, что здесь есть ключ от левого крыла! И от комнат в левом крыле! Быстро делаю слепки на пластилин, кладу в разные спичечные коробки, на столе нахожу ручку и подписываю прямо на коробках – какой ключ от чего.
Потом открываю шкаф стола и начинаю искать там хоть какие-то сведения о старых сотрудниках. Все эта информация, возможно, хранится в толстых тетрадях формата А четыре, которых тут большое количество, но как найти нужную? В самой верхней тетради – данные о нынешних работниках, в следующей – какие-то записи о хозяйстве, потраченных туда-сюда средствах, разного рода расчеты и цифры.
В этот момент телефон мой вибрирует. «Белка, она идет в кабинет. Насколько смогла – я ее задержала. Смывайся оттуда.». Саша, такая молодец! Предупредила меня!
Я подхожу к окну, чтобы выбраться наружу, как вдруг слышу там, где-то недалеко от него, голос. Черт! Кто это может быть? Присаживаюсь на корточки, потому что голос приближается. О, это же садовник! Какого лешего он тут ходит?
– Слушай, я не нашел там ничего важного! Нет об этом никакой информации! Попробуй потрясти его, как следует! Припугни, в конце концов! Она точно могла ему довериться, или даже поручить это! Только не перестарайся!
Интересно, о чем говорит этот непонятный и неприглядный тип? Имеет ли это отношение к семье Ратибора? Впрочем, сейчас мне надо думать не об этом, а о том, как не попасться Аделаиде. Как я объясню, что делала в кабинете, как?! Скорее бы этот тип прошел мимо!
Но как назло, садовник останавливается почти под окном кабинета и слушает то, что говорит ему его собеседник. Мне не остается ничего другого, как спрятаться в стоящий в кабинете шкаф, молясь о том, чтобы Аделаида его не открыла. Едва только я успеваю там устроиться, как слышу лязг ключа в замке и дверь открывается. В узенькую щель в шкафу я вижу, как экономка входит в кабинет, закрывает за собой дверь и бросает на диван две толстенные пачки денег. Потом открывает сейф и убирает их туда, а следом – ключи, с которых я только что снимала слепки. Хорошо, что я положила все также, как и было. Она уже двигается к шкафу, чтобы открыть его, сердце мое стучит так, что я боюсь – эта дамочка сейчас услышит его стук, но происходит настоящее чудо – у нее звонит телефон.
– Да, Ираида Всеволодовна! – рука ее тянется к ручке дверцы шкафа, но застывает на полпути – я сейчас же иду!
Она выходит из кабинета, запирает дверь, а я шумно выдыхаю. Милая Ираида Всеволодовна! Сама не понимая и не зная этого, вы сейчас спасли мне жизнь!
Выбираюсь из шкафа, – слава богу, садовник уже где-то далеко от окна кабинета – быстро миную окно и скоро уже иду, как ни в чем не бывало, по тропинке к входу в дом. Кидаю взгляд на часики на руке – скоро проснется Арина, можно расслабиться. В комнате прячу добытое мною в кабинете, и отправляюсь к своей подопечной.
На следующий день, ближе к вечеру, я, играя с Ариной на улице в тени деревьев, вижу, как охрана открывает ворота, и во двор въезжает полицейская машина. Она останавливается возле крыльца, из нее выходят трое – двое в полицейской форме, один – в штатском. Аделаиде, которая вышла им навстречу, тот, что в штатском, говорит строгим голосом:
– Здравствуйте! Ратибор Львович у себя? Нам необходимо поговорить с ним, пока неофициально. Это очень важно, и не терпит отлагательств.
– Да, конечно. Ему уже сообщили о том, что вы приехали, он готов принять вас. Но что случилось?
Мои ушки на макушке тотчас же напрягаются.
– Об этом мы скажем непосредственно Ратибору Львовичу.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.