Серое небо висело низко, словно придавливая город сырым одеялом. Редкие капли дождя оставляли на асфальте тёмные пятна, похожие на слезы.
Мне предстояло ехать в соседний город с маленькой Алисой, которой едва исполнился год. Дело было важное. Нужно было попасть к врачу, а откладывать визит уже не возможно.
Моя Алиса - непоседа. На руках не сидела ни минуты. Она извивалась, тянулась к земле, требовала свободы, и единственным спасением была автолюлька, в которой она мгновенно засыпала под мерное покачивание транспорта. Поэтому, покупая билеты, я не раздумывая взяла два — для себя и для неё. Пусть место останется пустым, зато ребёнок будет спокоен и я смогу хоть немного передохнуть.
Автобус подъехал с опозданием. Едва я зашла, в салоне повеяло затхлым теплом, смешанным с запахом мокрой одежды.
Я аккуратно поставила автолюльку на соседнее сиденье, пристегнула ремни. Алиса, как всегда, почти сразу закрыла глаза. Я вздохнула с облегчением, но расслабляться не пришлось.
— Молодая женщина, зачем вы два места занимаете? — раздался резкий голос сзади.
Я обернулась. На меня смотрела пожилая дама в помятом плаще. Её губы были плотно сжаты, а взгляд выражал явное неодобрение.
— Ребёнку нужно место, — спокойно ответила я.
— Ребёнку? — фыркнула она. — Он же у вас в люльке! Возьмите её на руки и освободите сиденье.
— Она не любит, когда её держат, — попыталась объяснить я, но тут же поднялся шум.
— Да что за времена пошли! — возмутился мужчина в кепке. — Раньше детей на коленях возили, и ничего!
— Совсем обнаглели, — добавила женщина с сумкой-тележкой.
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. В салоне стало душно, а голоса сливались в один недовольный гул.
Даже кондуктор, худая женщина с усталым лицом, подошла и сказала:
— Граждане правы. Правила перевозки гласят: ребёнок без отдельного билета должен сидеть у вас на руках.
Я сжала кулаки. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышали все вокруг.
— Хорошо, — твёрдо произнесла я. — Я уступлю место. Но тогда верните мне деньги за второй билет.
В салоне наступила тишина. Кондуктор замерла, её брови поползли вверх.
— Это… это невозможно, — пробормотала она.
— Почему? — не отступала я. — Если ребёнок не имеет права занимать место, за что я заплатила?
— Ну, это… — кондуктор замялась, а пассажиры переглянулись.
— Давайте, — продолжала я, — либо признайте, что билет куплен законно, либо верните деньги.
Пожилая дама фыркнула и отвернулась. Мужчина в кепке пробормотал что-то невнятное, а остальные вдруг потеряли интерес к дискуссии.
Кондуктор, не сказав больше ни слова, отошла, и на этом всё закончилось.
Но тишина в автобусе была обманчива. Через несколько минут позади меня зашептались:
— Вот ведь наглость! Деньги есть — могут два билета купить, а другим места не хватает!
— Да уж, нынешние мамаши совсем распустились…
Я закрыла глаза.
Грусть и злость боролись во мне, но я не стала ничего отвечать. Алиса спала, её дыхание было ровным, и ради этого стоило терпеть.
А за окном, сквозь стёкла, заляпанные дождём, медленно проплывали поля, деревья, одинокие дома.
Мир казался огромным и равнодушным. Но у меня было своё место — купленное, оплаченное, заслуженное. И никто не мог его отнять.