Ольга проснулась от звона трубы в ванной. Был понедельник. На кухне прохладно, из окна дул сквозняк, хотя она ещё накануне вечером плотно закрывала форточку. Газовая плита капризничала, огонь вспыхивал лишь с третьей попытки, и только после долгого щёлканья спичками. Поставив турку, Ольга отодвинула в сторону занавеску, глянула во двор: пусто, как всегда. Ни детских голосов, ни соседских разговоров, почти весь дом уже съехал.
Её подъезд оставался последним жилым, и то с натяжкой. Ольга знала, что семья Киселёвых на пятом съехала ещё в январе, а баба Рая с четвёртого легла в больницу и вряд ли вернётся. Внизу, под ней, жила пара пенсионеров, да и те больше времени проводили у сына в Балашихе. Самой же Ольге переселение не предлагали, квартира оформлена на умерших родителей, она здесь как временная наследница, пока идёт оформление.
После завтрака она накинула старую куртку, натянула вязаную шапку и вышла в магазин. На лестнице пахло сыростью и чем-то затхлым. Возвращаясь с пакетом картошки и хлеба, она услышала звук шагов наверху. Несколько быстрых, потом пауза, потом снова. Ольга подняла голову: мужчина в тёмной куртке спускался с третьего этажа, неся свёрнутый ковёр.
Они встретились у почтовых ящиков. Он остановился и негромко сказал:
— Доброе утро.
Она кивнула в ответ, быстро отвела взгляд и пошла по своим делам, но краем глаза заметила: он открыл дверь квартиры Киселёвых, ту самую, где раньше жили супруги с двумя детьми. Теперь там стояли коробки и табуретки, изнутри виднелся свет. Значит, кто-то въехал.
Через пару дней она снова столкнулась с ним. У подъезда, в вечернем свете фонаря, он возился с пакетом цемента. Ольга шла мимо, когда он поднял голову и спросил:
— Вы здесь давно живёте?
— Это квартира моих родителей, — ответила она, не останавливаясь. Но он всё же сделал шаг навстречу.
— А для меня это третья квартира, свободная, я просто… — Он запнулся. — Живу временно. У друга ключи остались, он разрешил. До весны бы продержаться.
Ольга не стала выяснять подробности. Кто как может, так и выкручивается. Мужчина показался ей спокойным, без суеты, голос уверенный, чуть хрипловатый. Позже она узнала, что его зовут Евгений, и он работает водителем маршрутки. По вечерам его видно не было, возвращался поздно. Время от времени она слышала, как наверху гремит вода в трубах, значит, жил. Несколько раз они встречались у подъезда, один раз у магазина. Он шёл с пакетом яблок и предложил поделиться.
— Я, кажется, слишком много купил. Возьмите пару.
Ольга неловко взяла одно яблоко, поблагодарила и ушла. Но в этот же вечер он постучал в дверь.
— Извините, у вас не найдётся ножа? Я палку колбасы взял, а ножа не могу найти.
Так они и разговорились. Она дала нож, он вернул его чистым, завернутым в бумажную салфетку. С этого момента он начал время от времени появляться. Мог постучать и предложить пойти погулять, просто пройтись по району, который вымирал. Они шли вдоль огороженных строительными заборами участков, где когда-то стояли дома. Он рассказывал, что раньше работал на Севере, потом вернулся, жил с женой в Сергиевом Посаде, но после её смерти продал всё и перебрался сюда, поближе к Москве, в надежде найти работу и… просто передохнуть.
Он не лез в душу, и Ольге это нравилось. Не торопил, не давил, не задавал много вопросов. Когда однажды ей пришлось тащить тяжёлый мешок картошки от магазина, он как-то оказался рядом и помог без слов.
Двор затихал с наступлением вечера раньше обычного. Лампочка над подъездом моргала, и свет выхватывал из темноты обрывки мусора, старые доски, ржавую стремянку, забытую кем-то возле стены. Рабочие из строительной бригады давно уехали, никого не осталось, только редкие фигуры бродяг, ищущих тёплое место на ночь.
Ольга всё чаще задерживалась во дворе. Присела на лавку, в руках пластиковый пакет с молоком и банкой зеленого горошка. Мимо прошёл Евгений, махнул рукой, потом остановился и вернулся.
— Пошли немного пройдёмся, а? Вечер не повод сидеть в квартире.
Они вышли за территорию двора, пошли по аллее, где раньше были цветники и песочницы. Евгений рассказывал, как однажды заглох прямо на Ленинградке в час пик, как пассажиры ругались, а один даже пытался толкнуть маршрутку. Он смеялся, и смех его был настоящий, не для эффекта. Ольга не смеялась, но слушала.
— А твои дети где? — вдруг спросила она, не глядя на него.
Он замедлил шаг.
— Нет у меня детей.
— Жена?
— Нет.
Ответ прозвучал сухо. Ольга не стала переспрашивать. Она слышала: некоторые просто не любят рассказывать о прошлом. Иногда это даже к лучшему.
— Ты ведь одна? — вдруг спросил он. — Ни родных, ни братьев, ни кого?
— Почему? Сын живет в Туле. Мы редко общаемся.
— Я спросил, потому что хотел предложить тебе… — он замялся. — Может, будем вместе жить?
Ольга застыла. Он говорил это спокойно, как будто предложил поставить ещё один стул к столу.
Знаешь, как я устал утром просыпаться в пустоте? —Через пару дней Евгений переехал к ней без вещей, только зубная щётка, бритва и пара рубашек. Остальное принес потом, по частям, в полиэтиленовых пакетах из «Пятёрочки».
Жизнь изменилась быстро. Он приносил продукты, забивал гвозди, мыл посуду. Ничего не требовал.
К марту дом окончательно опустел. На дверях соседних квартир появились печати, кое-где обрывки бумаг от управляющей компании. Лестничные пролёты покрылись пылью, будто весь дом забыл, как звучат шаги.
Ольга не жаловалась. С Женькой жить оказалось легко. Он не шумел, не курил в доме, сам вставал пораньше, готовил яичницу, оставлял ей чай и записку на полях газеты: «Не забудь про молоко. Вечером буду в девять.» После таких записок возвращаться домой становилось не страшно.
Она впервые за много лет чувствовала, что кто-то рядом. Женька знал, где у неё лежат таблетки от давления, как она любит резать лук, тонко, полукольцами.
Однажды, ближе к вечеру, когда Женя ещё не вернулся, кто-то постучал громко, нетерпеливо. Ольга выглянула в глазок: на лестничной площадке стояла женщина в синем пуховике, со сбившимся капюшоном. Лицо белое, будто выжженное злостью. Через минуту стук раздался еще раз.
— Ольга, да? — спросила та, как только дверь приоткрылась. — Ну наконец-то.
Ольга сжала ручку двери, но не ответила. Женщина сама продолжила:
— Ты хоть знаешь, кого приютила? Он тебе тоже залил сказку про покойную жену? Сочувствовал? Помогал носить пакеты?
Ольга остолбенела. Женщина говорила быстро, чётко, почти без пауз.
— Я его жена, не бывшая и не покойная. Просто надоела ему. Он у меня годами сидел, то уходил, то возвращался, жил как квартирант. А теперь вот, видно, новую дурочку нашёл. Пожить у неё, поесть, потолкаться. И главное, чтобы без обязательств, но с комфортом.
— Он сказал, что вы… — начала Ольга, но та перебила.
— Что я мертва? Конечно. Он и тёщу свою похоронил, хотя она ему ещё летом звонила. Ты не думай, я не для скандала пришла. Просто знай: он ищет, куда прибиться. Если бы в доме ещё регистрация шла, он бы тебе уже кольцо покупал. И на кухню свою плитку бы положил. А все это перекантовка, пока ты не надоешь ему. —Женщина отвернулась и ушла, а Ольга осталась стоять с открытой дверью.
Через час пришёл Евгений, она сидела с поникшим лицом.
— Что случилось? — спросил он, увидев её лицо. —Оля не ответила. Только указала на табурет возле входа:
— Садись. Скажи мне, ты женат?
Евгений с минуту молчал, потом медленно сел.
— Был. Долго. И тяжело. Ушёл полгода назад. Ушёл окончательно. Она… — он замялся, — ...такая, с которой даже жить врозь не получается.
— Но она была здесь. Сказала, что ты ищешь, куда вписаться. —Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Я не вписываться пришёл. Я пришёл, потому что ты спокойная. С тобой не надо обороняться.
— А зачем солгал?
— Потому что, если бы сказал правду, ты бы сразу захлопнула дверь.
Ольга не знала, что сказать. Он сидел тихо, не оправдывался, даже не шевелился.
Ночью она не спала. Прислушивалась, как он дышит рядом, как поворачивается. Как один раз вздохнул тяжело, будто пытался извиниться во сне.
Утром он встал раньше, как обычно. Оделся, вышел на кухню, заварил чай. А потом вернулся и сказал:
— Я не уйду, если ты не скажешь. Мне хорошо здесь. Но если скажешь, соберу всё за десять минут и меня Митькой звали. —Она молчала, в душе поселилось сомнение.
Март заканчивался серыми дождями. Вода текла по подоконникам, пробиралась в трещины асфальта, стекала с облупленных карнизов, как будто дом плакал о тех, кто его покидал. По вечерам в квартире пахло тушёной капустой, чаем и табаком. Женька снова стал курить, правда, не у неё, а у черного входа, как будто прятал эту слабость.
Ольга всё чаще ловила себя на молчании. Она не спрашивала, где он был днём, если задерживался. Не интересовалась, с кем говорит по телефону, когда уходит на лестничную клетку. Ей не хотелось устраивать допросы: в жизни с первым мужем она уже прошла школу подозрений и обвинений, и ничего, кроме боли, из этого не вышло.
Когда-то она тоже была живой, любопытной, даже смешливой. Пока не начала слышать, как он шепчется с друзьями: «Ну, моя как всегда, сутками лежит с книжкой. Толку от неё, как от фикуса.» Потом громче, уже ей в лицо. «Ты как черепаха, пока развернёшься, час пройдет.»
Сначала она спорила. Потом просто молчала. А потом ушла, когда он сам её выставил с фразой: «Я устал жить рядом с такой неповоротливой.»
Теперь ее жизнь была иной. Она сидела напротив мужчины за ужином, мыла тарелки, по вечерам приносила плед, когда в комнате холодало. Женя был внимателен, даже мягок. И всё же та женщина с мёртвыми глазами, говорила правду или все придумала, чтобы вернуть мужа?
Письмо из управы пришло неожиданно с синим штампом, аккуратно сложенное, будто извиняющееся за весть, которую несёт. Она прочитала вслух:
«В связи с расселением аварийного жилого фонда, вы признаны подлежащей переселению. Вам необходимо явиться…»
Документы лежали у неё на столе три дня. На четвёртый день она пошла в управу.
Здание было хмурое, с облупившейся плиткой на фасаде. В приёмной пахло варёными яйцами и линолеумом. Девушка за стойкой вписала её в электронную очередь и сказала ждать.
— Вы будете жить одна? — спросила позже женщина в кабинете с красной помадой и натянутой улыбкой.
— Да, — ответила Ольга без паузы.
— Хорошо. Вам положена однокомнатная квартира в новом доме на улице Коммунаров. В следующем месяце начнётся показ. Мы позвоним. —Ольга кивнула, но радости не почувствовала. Только странное спокойствие, будто всё это происходило не с ней.
Дома Женя чинил розетку. На кухонном столе лежали отвёртки, провода, плоскогубцы. Он поднял глаза, увидев её.
— Где была?
— По делам. —Он больше ничего не спросил. Просто снова опустил глаза к розетке и пробормотал:
— Ты как будто исчезаешь иногда. — Не могла же Оля сказать, что червячок сомнения не дает ей покоя. — Ты если хочешь, спроси про жену, — сказал он вдруг.
Она покачала головой.
— Не хочу. Всё, что мне нужно знать, я уже знаю. Остальное — твоя зона.
Евгений слегка улыбнулся, тем самым показав, что не обиделся…
Апрель выдался ветреным. По утрам двор заваливало сломанными ветками, а окна хлопали так, будто кто-то пытался выбраться из квартиры. Ольга уже знала, что через две недели поедет смотреть новое жильё. Бумаги лежали в её сумке, аккуратно сложенные, обёрнутые в целлофановую папку, так раньше она хранила школьные тетради сына.
С Женей они почти не разговаривали, просто жили, как два случайных пассажира в купе, где уже всё пересказано и остаётся только ждать станции.
Он стал приходить позже. Пахло чужими духами, не слишком навязчиво, но Ольга сразу уловила. Один раз заметила светлое пятнышко пудры на его воротнике. Промолчала. Не потому что не хотелось говорить, просто смысла не было.
И вот Оля она встретила их у магазина. Женщина была заметная, в ярком пальто, с темной губной помадой, говорила громко, смеялась и держала Женю под руку. Он заметил Ольгу, неловко отвёл глаза, но не спрятался, а кивнул виновато.
Ольга прошла мимо. Домой Женька вернулся поздно, не объясняясь. Разделся, потянулся к чайнику, потом остановился.
— Ты всё видела? — Ольга отвела взгляд к окну— Я не собирался это прятать, — сказал он после паузы. — Просто понял: у нас с тобой не будет будущего. Ты всё держишь при себе, а мне хочется… не знаю, быть нужным хоть кому-то.
Она слушала, как будто читала письмо, адресованное не ей.
— Ты хороший, — сказала спокойно. — Но мне больше не нужно быть «удобной». Я пожила с мужем, который ел меня по кускам. Потом долго жила одна. А теперь хочу жить свободно.
— Когда переезжаешь? — неожиданно спросил Евгений.
— Через месяц. Но ты можешь уходить хоть сейчас. —Женька собрался быстро. Только в коридоре обернулся:
— Извини, что не оправдал твоих надежд. —Дверь закрылась тихо.
Переезд в новую квартиру для Ольги был будничным. Комната в новом доме пахла краской и чем-то новым, синтетическим, как свежее начало. Её вещи поместились в пару коробок, остальное она решила оставить, как и всё прошлое.
С балкона был вид на парк. По утрам туда выходило солнце. Первую ночь она спала спокойно. Наутро заварила чай. И для женщины началась новая жизнь без страха на одиночество.