Валентина Петровна разглядывала себя в зеркале, поправляя серый костюм. Сегодня Ленке исполнялось тридцать. Первый день рождения дочери за последние восемь лет, который они отмечали вместе.
— Мам, ты готова? — крикнула Елена из прихожей. — Машина уже подъехала.
— Иду, иду! — отозвалась Валентина Петровна, но продолжала стоять перед зеркалом.
Как же изменилась Ленка за эти годы... Раньше носила только джинсы и кроссовки, а теперь элегантные платья и туфли на каблуках. Работает в какой-то иностранной компании, зарабатывает больше, чем Валентина Петровна за всю свою трудовую биографию. И замуж собирается за этого своего... как его там... Дмитрия.
— Мама! — голос Елены стал нетерпеливым.
Валентина Петровна вздохнула и пошла к выходу. На пороге стояла дочь в бежевом платье, с аккуратной прической и легким макияжем. Красивая. Всегда была красивой, даже когда в шестнадцать лет бросила школу и ушла из дома.
— Хорошо выглядишь, — сказала Валентина Петровна сухо.
Елена улыбнулась, но в глазах мелькнула тень.
— Спасибо. Ты тоже. Этот костюм тебе очень идет.
В машине ехали молча. Елена смотрела в окно, а Валентина Петровна думала о том, как все могло бы сложиться по-другому. Если бы дочь тогда её послушалась. Если бы не связалась с этим Сергеем, который был старше на двадцать лет. Если бы не уехала с ним в Москву, бросив все — школу, институт, будущее.
— Помнишь, как я тебе говорила тогда? — не выдержала Валентина Петровна. — Что добром это не кончится. Что он тебя бросит, как только наиграется.
Елена повернулась к матери.
— Мам, давай не будем об этом сегодня. У меня день рождения.
— А я и не собираюсь портить тебе праздник. Просто констатирую факт. Я же была права, в итоге?
— Да, была права. И что теперь? Ты хочешь, чтобы я всю жизнь каялась за ошибки юности?
Валентина Петровна промолчала. Хотела ли она этого? Не знала. Знала только, что восемь лет не могла спокойно спать, представляя, как её шестнадцатилетняя дочь живет неизвестно где и с кем. Как звонила в милицию, в больницы, разыскивала через знакомых. Как получила первое письмо только через полтора года — короткую записку о том, что Лена жива и здорова.
Ресторан оказался дорогим и стильным. За большим столом уже сидели гости — коллеги Елены, несколько подруг, жених Дмитрий с родителями. Все вежливо встали, когда появилась Валентина Петровна.
— Знакомьтесь, это моя мама, — представила Елена.
Валентина Петровна кивнула всем сразу и села на место, которое ей указала дочь. Рядом оказалась мать Дмитрия — элегантная женщина лет пятидесяти пяти в дорогом платье.
— Какая у вас замечательная дочь, — сказала она тихо. — Дима просто души в ней не чает. Говорит, таких самостоятельных и целеустремленных девушек мало встретишь.
— Самостоятельной она стала рано, — ответила Валентина Петровна. — Слишком рано.
Мать Дмитрия, видимо, почувствовала напряжение в голосе и переключилась на другую тему.
За столом было шумно и весело. Елена смеялась, рассказывала какие-то истории из работы, принимала поздравления. Валентина Петровна сидела молча, иногда отвечая на вопросы соседей, но в основном наблюдала.
Вот дочь обнимает Дмитрия, он что-то шепчет ей на ухо, она краснеет и смеется. Хороший парень, надо признать. Работает врачом, из приличной семьи. Елене повезло. Но могла бы выйти замуж и раньше, и не за первого встречного, если бы тогда послушалась мать.
— Лен, расскажи про свадьбу! — попросила одна из подруг. — Когда планируете?
— Осенью, — ответила Елена. — Хотим камерную церемонию, только самые близкие.
— А где будете жить?
— Дима купил квартиру в новом доме. Трехкомнатную, с хорошим ремонтом. Мечта, а не квартира!
Валентина Петровна невольно вспомнила свою двухкомнатную хрущевку, где они с дочерью жили до её бегства. Там Елена спала на раскладном диване в гостиной, жаловалась, что мало места, что хочется уединения. А Валентина Петровна отвечала, что надо заканчивать школу, поступать в институт, работать, тогда и будет своя квартира. Но дочь не захотела ждать.
— А дети? — не унималась подруга. — Планируете?
Елена переглянулась с Дмитрием.
— Конечно. Я очень хочу малыша. Или малышку, — она улыбнулась. — Буду самой лучшей мамой на свете.
— Не сомневаюсь, — кивнула мать Дмитрия. — У тебя такая интуиция с людьми, такое понимание психологии. Это очень важно в воспитании детей.
Валентина Петровна почти поперхнулась вином. Интуиция с людьми? У девчонки, которая в шестнадцать лет связалась с женатым мужиком?
— Мам, ты как? — обратилась к ней Елена с беспокойством. — Может, воды принести?
— Нет, всё нормально, — Валентина Петровна вытерла глаза салфеткой.
Праздник продолжался. Говорили тосты, дарили подарки. Елена получила дорогие украшения от жениха, путевку в Европу от коллег, красивую сумку от подруг. Валентина Петровна подарила золотую цепочку — не очень дорогую, но качественную. Купила ещё неделю назад, долго выбирала.
— Спасибо, мам. Очень красивая, — Елена надела цепочку, посмотрелась в зеркальце. — Мне очень нравится.
— Носи на здоровье, — сказала Валентина Петровна.
Когда праздник подходил к концу, Дмитрий встал и взял бокал.
— Друзья, хочу сказать несколько слов о нашей имениннице. Лена — удивительный человек. Она прошла через многое в жизни, совершала ошибки, как все мы, но сумела их исправить и стать такой, какая она есть сейчас. Сильной, умной, доброй. Я горжусь тем, что она согласилась стать моей женой.
Гости заплодировали. Елена смущенно улыбнулась и поцеловала жениха.
— И отдельное спасибо хочу сказать Валентине Петровне, — продолжал Дмитрий. — За то, что воспитала такую дочь. Я знаю, что у вас были трудные времена, но вы смогли сохранить главное — любовь друг к другу.
Валентина Петровна почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Любовь? Какая любовь? Восемь лет она не знала, жива ли дочь. Восемь лет злилась, обижалась, мучилась. И когда Елена наконец объявилась, вернулась в родной город, Валентина Петровна не смогла просто обнять её и сказать: "Хорошо, что ты дома". Вместо этого начала с упреков и претензий.
После ресторана Елена проводила мать до дома.
— Спасибо, что пришла, — сказала она у подъезда. — Для меня это очень важно.
— Я же мать. Куда денусь, — ответила Валентина Петровна.
— Мам, а давай встречаться чаще? Не только по праздникам. Просто так, чай пить, разговаривать.
— О чем нам разговаривать? — устало спросила Валентина Петровна.
— Не знаю. О жизни. О работе. О планах на будущее. Я хочу, чтобы ты знала меня такой, какая я сейчас. А не только помнила шестнадцатилетнюю дурочку.
Валентина Петровна посмотрела на дочь. В свете фонаря лицо Елены казалось очень юным, почти детским.
— Хорошо, — сказала она. — Приходи в воскресенье. Блинов напеку.
Елена обняла мать крепко, по-детски.
— Договорились. Я очень тебя люблю, мам.
— И я тебя, — прошептала Валентина Петровна.
Поднимаясь по лестнице, она думала о том, что прощение — это не одномоментное решение. Елена простила ей все упреки, холодность, годы молчания. Простила легко, как дышать. А Валентина Петровна никак не могла простить дочери тот ужас, который пережила, когда Лена исчезла. Тех бессонных ночей, когда она обзванивала больницы. Того стыда перед соседями и коллегами, когда приходилось объяснять, где дочь.
В квартире было тихо и пусто. Валентина Петровна поставила чайник, достала фотоальбом. Вот Лена в первом классе — с большим белым бантом и букетом астр. Вот на выпускном в детском саду — в белом платьице, с косичками. Вот в тринадцать лет — уже серьёзная, взрослая не по годам.
А вот последняя фотография — за месяц до бегства. Елена сидит за столом, делает домашнее задание. Хмурая, недовольная. Валентина Петровна тогда заставляла её заниматься дополнительно, нанимала репетиторов. Говорила: "Будешь хорошо учиться — поступишь в институт, найдешь достойную работу, выйдешь замуж за приличного человека".
И ведь все так и вышло, в итоге. Только путь оказался другим, более долгим и болезненным.
Валентина Петровна закрыла альбом и пошла спать. Завтра позвонит Елене, скажет, что гордится ею. Что рада её счастью с Дмитрием. Что хочет быть хорошей бабушкой для будущих внуков.
А простить... Может быть, со временем получится. Елена права — нельзя всю жизнь жить прошлым. Но пока что Валентина Петровна могла только стараться. Стараться быть лучшей матерью, чем была раньше. И надеяться, что это не слишком поздно.