оглавление канала, часть 1-я
Утром, умывшись у родника и перекусив на скорую руку остывшим мясом вчерашнего рябчика, они погасили костер и отправились в путь. До пещеры, где рядом в овраге Ёшка спрятал тело Михеича, оставалось километров семь или чуть больше. День выдался каким-то мутным. Солнце поглядывало сквозь завесу серой влажной мглы тусклой монетой. По оврагам, где серели остатки снега, собирались зыбкие клочья тумана. Тайга стояла притихшая, молчаливая, будто в ожидании чего-то, что вот-вот должно произойти. Даже птиц не было слышно в могучих кронах сосен. Здесь, в самом сердце тайги, весна еще не сумела разогнать остатки зимней стыли. Лошади временами тревожно всхрапывали, прядая ушами. Шалый, бежавший немного впереди, все время принюхивался и настороженно поводил головой, будто каждую минуту ожидая нападения невидимых врагов. Воздух был влажный и тяжелый, затрудняя дыхание. Так обычно бывало в чаще еловых корб, куда никогда не проникал солнечный свет. Настроение у всех тоже было под стать погоде: мрачное и какое-то настороженное. Сначала ехали и вяло перебрасывались ничего не значащими фразами. Ёшка, было, начал рассказывать очередную свою побасенку «из жизни охотника», но, не досказав, замолчал на середине истории и принялся настороженно оглядываться по сторонам.
Что-то незримо давило небо к земле, принося с собой состояние скованности и подступающей катастрофы. Не доезжая до места километра полтора, Ёшка, который ехал впереди на своей Курёне, остановился и неторопливо спешился. Погладил нервно вздрагивающую всей шкурой свою соловую лошадку по шее, прошептав ей тихо:
- Спокойно, спокойно, старушка…
Но выражение его лица указывало на то, что скорее эти слова относились больше к самому охотнику, чем к его кобылке. Следуя его примеру, со своих коней спешились и Сергей с Глебом. Подойдя к Ёшке, Ивашов спросил:
- Что случилось?
Охотник, внимательно оглядываясь по сторонам, тихо ответил непонятное:
- Не нравится мне все это… - И, на удивленно вскинутые брови своего товарища, попытался пояснить: - Будто перед сильной грозой или ураганом. Только вот туч-то дождевых, вроде бы, не видать. Вон, и лошади тоже чего-то волнуются…
К ним подошел Глеб и вопросительно уставился на обоих. Ивашов только плечами пожал, кивнув головой на Ёшку, мол, у него спрашивай. А тот, несколько сконфуженно тем, что не может определить причины собственного беспокойства, проговорил, глядя с повышенным вниманием себе под ноги, будто там был ответ на все его вопросы:
- Мужики… Вы это… Повнимательнее. Мало ли… – Пояснять, что это за «мало ли» такое, он не стал. И не из вредности характера, а просто потому что и сам не знал. Но уже через мгновение, чуть бодрее, деловым тоном добавил: - Думаю, отсюда лучше идти пешком. А лошадей поведем в поводу…
Сергей вопросительно глянул на Глеба, на что тот только плечами пожал, мол, Ёшке виднее. Глеб и сам был знатным таежником и вырос здесь, навыки имел, что не у каждого опытного следопыта имеются, но Ёшкиной интуиции доверял безоговорочно. Знал, что чутье у того почище, чем у дикого зверя. Поэтому ни вопросов, ни пререканий после слов охотника не возникло.
Тропа шла через густой ельник немного под уклон. Конечно, его можно было и обойти, чтобы не царапать рожи о колючие еловые лапы, но Ёшка пошел напрямик, и мужчины безропотно последовали за ним. Спустившись в овраг, Ёшка, отплевываясь от налипшей на лицо паутины, остановился и почему-то шепотом проговорил:
- Лошадей здесь оставим, и вещи тоже… Здесь уже недалече… Налегке пойдем. – И опять добавил непонятное: -… Мало ли что… - Посмотрел с сомнением на Шалого и буркнул, обращаясь к псу: - Тебя на привязь цеплять не буду. Но, гляди у меня… Ни на шаг чтоб от меня не отходил, понял?! - Пес виновато глянул на хозяина, явно не понимая, чем заслужил с его стороны подобную суровость. Пару раз мотнул нерешительно хвостом-колечком и тихонько заскулил. Ёшка, удовлетворенный таким пониманием, кивнул головой и уже почти ласково повторил: - Смотри у меня…
Поведение охотника у Сергея вызвало легкое недоумение, что и отразилось в его выразительном, можно даже сказать, красочном взгляде, обращенном на друга. А Глеба приготовления Ёшки даже слегка насторожили, но вопросов он ему задавать не стал, понимая, что свои чувства тот сейчас вряд ли сможет объяснить толково. А выслушивать его междометия, да бестолковые восклицания, никакого желания не было. Проверив на всякий случай (!) свои карабины, мужчины отправились вслед за Ёшкой по узкой тропе вдоль оврага. Глеб уже узнавал эти места, но, по понятным причинам, воспоминания его приятными назвать было нельзя. Наверное, поэтому вид он имел суровый, если не сказать, хмурый. Сергей, шедший сразу за Глебом, воспоминаниями не терзался, но чувствовал себя не в своей тарелке. Хотя в тайге и он новичком не был, но тут решил положиться целиком на мнение друга. А коль Глеб доверял Ёшке, то, стало быть, и он, Сергей, ему тоже доверял.
Шедший впереди охотник остановился у небольшой груды камней, собранных в кучу. Ткнул в нее пальцем и коротко проговорил:
- Здеся, стало быть… - И отступил немного в сторону, чтобы дать пройти поближе мужчинам, следовавшим за ним.
И тут вдруг Шалый уселся на землю и, подняв морду к небу, завыл тоскливо, протяжно, по-волчьи, как выла когда-то его бабка-волчица. От этого воя у людей кожа стала покрываться гусиными пупырками, и в затылке захолодило, будто подул северный ветер. Ёшка в первое мгновение растеряно глядел на пса, а потом, словно опомнившись, шикнул на него:
- Шалый, а ну, цыть…! Ты чего, песья твоя морда, на покойника что ли воешь?! Цыть, я кому сказал!
Но собака, не обращая внимания на окрик хозяина, продолжала выводить рулады, вытянув морду к небу. Ёшка беспомощно посмотрел на мужчин и, будто оправдываясь, пробормотал:
- Видать, на покойника…
Глеб, почему-то, настороженно огляделся по сторонам и проговорил негромко:
- Сначала пойдем глянем на пещеру…
Ёшка, не утерпев, опять цыкнул на Шалого:
- А ну цыть, кому говорю!!!! – Пес на этот раз окрика послушался и замолчал, виновато глядя на хозяина. Угомонив собаку, тот как-то суетливо спросил: - А как же покойник-то?
Глеб хмыкнул:
- Сколько здесь пролежал, пусть еще немного полежит… Никуда уже не денется… - И, обойдя растерявшегося охотника, направился вниз по берегу небольшой реки Ёрзы в сторону пещеры.
«Кровавый» камень, на котором подменыш Мормагон совершал ритуальные жертвоприношения несчастных туристов, лежал, по-прежнему, расколотый надвое недалеко от груды камней, которые когда-то прикрывали лаз в пещеру. Глеб, стараясь не глядеть на него, осторожно обошел его по кругу и приблизился к заваленному входу. Услужливая память тут же подсунула ему воспоминания трагедии, которая здесь произошла, в общем-то, не так уж давно. Он вспомнил, как Варна билась тут с этим пришельцем из ее времени. Как тот, лишая Глеба воли, заставил его сражаться с Варной. И столб яростного пламени, Перунового огня, вызванного Варной, сметающего все на своем пути. Он трудно сглотнул, задержав дыхание. Неожиданно чья-то рука легла ему на плечо. Он почувствовал согревающее тепло, исходящее от этой руки, вливающееся в его тело и разбивающее холод, который уже начал сковывать его рвущуюся от боли душу. Медленно, будто все происходило во сне, Глеб оглянулся. Карие глаза друга смотрели на него с теплом и участием. Сергей, почти неслышно, только одними губами, прошептал:
- Держись, брат…
С трудом продавив воздух в легкие, Глеб выдохнул. Молча кивнул, мол, не волнуйся, я в порядке, и сделал шаг к завалу. Стараясь отбросить от себя все воспоминания, он, усилием воли, переключил свое внимание на то, что видел, на заваленный вход в пещеру. На первый взгляд, лаз по-прежнему был засыпан битой каменной крошкой, осколками скал и щебнем. Но, присмотревшись внимательней, Глеб вынужден был признать, что охотник нисколько не приукрасил действительность: кто-то здесь точно побывал. У самого входа камни были аккуратно сложены по сторонам, но так, чтобы в глаза не очень бросалось. Между наваленных груд щебня и крупных кусков расколотых гранитных валунов можно было разглядеть что-то наподобие едва различимой среди этого хаоса тропинки, ведущей в глубь пещеры.
Глеб обернулся к своим товарищам и сухо проговорил повелительным голосом:
- Оставайтесь здесь и не вздумайте соваться за мной!
Ивашов, было, открыл рот, чтобы возразить и напомнить другу, кто тут, в конце концов, старший по званию, но, наткнувшись на жесткий взгляд синих глаз, замолчал, так и не произнеся ни слова. Глеб развернулся и, осторожно протискиваясь мимо острых каменных краев, стал пробираться внутрь. Тут уже было заметно, что кто-то очень тщательно и планомерно расчищал весь этот завал, но расчищал его так, чтобы со стороны это казалось неким хаосом. Протиснувшись в углубление, где когда-то начинались ступени, ведущие вниз, в саму пещеру, он увидел, что вход внутрь по-прежнему завален. Глеб остановился в раздумье. Он не помнил точно, как в прошлый раз выглядел этот самый завал. Не до того было. Но, почему-то, ему казалось, что этой ровной каменной плиты, перекрывающей вход, здесь не было. Повинуясь какому-то неясному порыву, он приложил обе ладони к этой красноватой с темными прожилками, похожими на кровеносные сосуды, поверхности. Ладони сразу же обожгло холодом. Ему показалось, или он действительно почувствовал что-то еще? Горькая мысль тут же выскочила из закоулков его сознания: «Эх, Варну бы сюда…!» Он сам себя призвал к порядку. Хватит!!! Варны здесь нет!! Поэтому справляться будем своими силами, как можем! И нечего ныть каждую минуту!!! Он сам не заметил, как прошептал внезапно онемевшими губами:
- Любовь моя… Я справлюсь… Ты будешь гордиться мной…
Поняв, что он это проговорил вслух, Глеб даже зубами заскрипел от досады на себя. Кто сказал, что клин клином вышибают?! Ничего этот человек не знал о той боли, что скручивала Глеба изнутри, когда он пытался вышибить этим чертовым «клином» рвущую сердце на куски память!