О любви, зависимости и театре безумия
«Без Гала я был бы ничем. Без неё — я не я»
— Сальвадор Дали
Сальвадор Дали родился дважды. Первый раз — когда мать родила мальчика с огромными глазами и тихим, почти священным лицом, и дала ему имя умершего старшего брата. Второй — когда он сам родил себя как художника. Он взял этот мир, как зеркало, разбил его, и начал собирать осколки в новой логике — логике сна, страха, желания и бреда. Всё, что в нём было реальным, становилось фантасмагорией, всё, что было вымыслом, получало плоть. И в этом хаосе реальностей была одна фигура, в которую он верил, как в Бога. Её звали Гала.
Её настоящее имя — Елена Ивановна Дьяконова. Родом из Казани, детство провела в Москве, потом — Швейцария, лечение от туберкулёза, знакомства с русской эмиграцией, французской интеллигенцией, встреча с поэтом Полем Элюаром, замужество, дружба с Бретоном, со всеми будущими сюрреалистами — и наконец, встреча с Дали. Судьба Елены — не романтическая линия, а самостоятельная линия повествования. Если бы её не было, Дали, возможно, стал бы кем-то другим — менее великим, менее сумасшедшим, менее живым.
Когда они встретились в 1929 году, Дали было 25. Он был полон страха, желания и боли. Он боялся женщин, презирал их, идеализировал и одновременно желал с разрушительной силой. В нём уже зрел художник, способный воплотить кошмар в икону, а сперматозоид — в памятник. И вот — Гала. Старше его на 10 лет. Властная. Холодная. Стальная. Она не просто вошла в его жизнь — она её переписала.
Он говорил: «Гала — это моя победа. Гала — это моя кровь. Гала — это я сам». Она стала не просто женой. Она была его менеджером, продюсером, бухгалтером, моделью, психоаналитиком, богиней и демоном. Она вела переговоры с галереями, выстраивала связи, считала деньги, ругалась с кураторами, вела его к богатству и славе. Многие художники в Париже её ненавидели — считали ведьмой, хищницей, разрушительницей круга сюрреалистов. И в этом было столько же истины, сколько мифа. Она спасала Дали от самого себя, и, может быть, именно поэтому он её обожествлял.
Их дом в Порт-Льигате стал театром, где каждый день игралась пьеса абсурда, любви, истерики, гениальности. Он рисовал с паранойей, жил с паранойей, и это стало его методом. «Параноидно-критический метод» — термин, придуманный Дали, суть которого — воссоздание образов, рождённых в состоянии безумного сознания. Под двойным дном его полотен — ещё одно дно, и ещё. Всё зыбко. Вот лицо Гала превращается в пейзаж. Вот часы текут, как воск. Вот Христос висит в небе, но это не религия, это страх смерти. Дали не верил в Бога — он боялся его. И боялся, что Гала однажды уйдёт. Он понимал: без неё — ничего.
Гала была не просто музой. Она была абсолютной хозяйкой его мира. Он отдавал ей деньги, права, даже своё имя. Их отношения были странной смесью садомазохизма, абсолютной зависимости и духовной близости. Она заводила романы — и он знал. Иногда поощрял. Иногда умолял вернуться. У неё был роман с рок-певцом Джеффом Фенхольтом — почти на глазах у Сальвадора. Он писал: «Я не ревную. Я обожествляю». На самом деле — ревновал до сумасшествия. Но и наслаждался болью.
Друзья, враги, коллеги… Среди них были Луис Бунюэль, Фрейд, Коко Шанель, Гала Платонова, Марсель Дюшан, Пикассо, Энди Уорхол. Он ссорился с Андре Бретоном, который придумал слово «сюрреализм», но позже назвал Дали "Avida Dollars" — жадный до долларов. И он не скрывал: он любит деньги, золото, бренд, скандал. Он рисовал для рекламы «Шоколада Ланвэн», делал костюмы для кино, оформлял витрины магазинов. Для кого-то — это было предательство искусства. Для него — ещё один способ заявить миру: «Я есть».
Сталинист, католик, франкист, гедонист — Дали противоречил сам себе. Его называли фашистом, он отказывался от ответственности. Его обвиняли в нарциссизме, а он давал интервью с муравьями в карманах. Он рисовал портреты Джеки Кеннеди и Мэрилин Монро, дружил с Хичкоком и Битлз. Его дом был наполнен stuffed animals, статуями, телефоном-лобстером, обеденным столом, на котором ничего нельзя было есть.
Всё это — театр. Всё это — он. Но за этим театром всегда была она.
Гала умерла в 1982 году. Он — в 1989. Семь лет без неё — были его концом. Он не рисовал. Он отказывался от еды. Пытался умереть. Его переселили в замок Пуболь, который он сам купил и подарил Гале при жизни — она разрешала ему навещать её по письмам, как императрице. В этом замке он остался один. Однажды произошёл странный инцидент — в замке вспыхнул пожар. Дали едва не погиб. Есть версии, что он сам поджёг себя — то ли в попытке самоубийства, то ли в припадке безумия. Он выжил. Но больше не жил.
Он завещал похоронить себя в театре-музее в Фигерасе, там, где родился. Его тело лежит под гигантским куполом — как в мавзолее фараона. А рядом — картины, скульптуры, сны, часы, муравьи, волосы, кресты, драконы, глаза, руки, безумие. Всё — он.
А Гала? Она похоронена в Пуболе. Он хотел быть с ней. Но гроб, как говорят, оказался пуст. Может быть, она и после смерти осталась независимой.
И в этом — вся она. Елена Дьяконова. Русская муза, которая не вдохновляла, а властвовала. Без неё не было бы Дали, каким мы его знаем. Без неё не было бы часов, которые текут, как расплавленный сыр. Без неё не было бы художника, который сам стал произведением. Это история не просто о любви. Это история зависимости, мании, благодарности, ненависти и поклонения.
Когда мы смотрим на портреты Гала, написанные Дали, — видим женщину с каменным лицом и глазами, полными тишины. Но за этой тишиной — гром. Она не смотрит на зрителя. Она смотрит сквозь века. Она знает, кем она была. А был ли он без неё — мы не узнаем.