Прошло несколько лет. Но вспоминается как вчера, как я ночью решал денежный вопрос в Мумбаи...
Мозаика ночного Мумбаи по дороге к меняле
Как ни крути, Мумбаи – это наглая помойка с гирляндами на шее, которая не отстанет от тебя никогда.
И я – ходячий экземпляр любителя этой помойки, размышляющий о важном деле – о выгодном курсе рубля относительно рупии, ибо доллары иссякли. Ведь приедет она – и мне нужны будут деньги, хотя бы в таком скромном количестве.
Еще я думал, наверняка в необъятном Мумбаи притаился где–то душка, почитающий мои«российские деревянные» за валюту.
Два странных типа везут меня к местному меняле Омару или Амару(не знаю как правильно, но рыбное название в этой паре звучало бы душевнее). Тем более меняла он ночью, а днем, типа, ювелир. Ну, имидж построил для каждого времени суток. Солидно!
Я еду по наполненным торговой жизнью проспектам и улочкам, Мумбаи резко превратился в колхозный рынок, – не стесняясь источает на меня вонь грузовичков, переносных прилавков, подстилок на тротуарах, помоек, и еще бог знает чего... раскрашенного во все мыслимые цвета и увешанного бумажными побрякушками.
Еду дальше. Два категорически ответственных индуса стреляют по мне глазами, – внушают ощущение, что за полчаса пути я так изменился, что не узнать.
Между тем улицы, как муравьи в муравейнике, заполняют тук–туки и машинки любых размеров, вплоть до тех, в которые находясь в здравом уме и трезвой памяти за руль не пролезешь. Весь этот авто–мотодром шумит клаксонами и многоголосьем.
Едем. Мои спутники уже открыли по мне ритмичную стрельбу черными как мумбайская ночь, глазами, – видимо, караулят, чтобы не сбежал вместе с их уловом в пару–тройку рупий. Когда мы сошли на берег Омара или Амара, они шил от меня по обе стороны– не иначе как мои охранники.
2.Мозаика езды по ночному Мумбаи
Да! Чуть не забыл. Два слова, как они ездят. Виртуозно — нет, не то! Филигранно, я бы сказал. Теснота на дороге такая, что насекомых нет – они бы стерлись в пыль от трения техники и тел друг о друга. Боковые зеркала? Да ну их к черту! Все компенсирует умопомрачительный клаксон, который водила–индус считает своим долгом жать как эспандер "по поводу и без".
Бизнес–операция обещает быть выгодной для всего нашего интернационального трио. Под искомой дверью ночного бога – Омара или Амара мои сопроводители переходят на шепот, а шепот переходит в выяснение отношений между ними. Ну просто молодые щеглы у амбара с зерном.
Он возник внезапно, будто материализовался их воздуха. Омар–Амар продрал глаза и явил себя с солидным брюшком, свисающим поверх красных семейных трусов. Ну все«чин чинарем», мужчина, как говорится, статусный. Разговор между моими "охранниками" и этим тузом видимо не принес им положительных эмоций. Омара–Амара что–то огорчало, хотя мы еще не торговались. ну оно и понятно, он тут воротила международной валюты, владелец местного бизнес–эдема, местный авторитет с видом председателя колхозной партячейки.
Наконец, многостатусный Омар–Амар предлагает мне вариант обмена: 400 рупий за 1 мой косарь деревянных, это при курсе 1500 рупий за то же самое на валютном рынке. курс рупии взлетел. Я делаю от ворот поворот и машу окосевшему сопровождению – типа, разворачивай коней!
Не солоно хлебавши едем обратно. Индусы сникли– и стали похожи не на охранников, а на пленников, а я, стало быть, на их охранника.
...Светящаяся, усыпляюще–свистящая, тусклая ночь в аэропорту! Тоскень немыслимая, с желтизной в индусских глазах. Смиренно жду рассвета – от безделия клацаю охранника с усами Буденного, потом другого, тож с усами Буденного. Как никак– это главная достопримечательность аэропорта. Оказалось, переусердствовал. Буденные подняли кипеж, один сбегал за другим, и Главного нарушителя спектакля«Тиха индийская ночь» «под белы рученьки» повели к главному Буденному, который бдел в том же аэропорту.
Дальше сцена из картины «Опять двойка». Под бдительным оком их начальника, стыдясь, вздыхая и опять стыдясь, я удалял запретные кадры с усачами. Мне оставили только одно фото, которое я сделал не знаю почему. Может потому, что манекен без усов.
По завершении экзекуции начальник прибил свой обиженный взгляд к столу, и выдал тираду с общим смыслом «Понаехали тут». Я встал, меня посадили обратно. Начальник вперил карие очи в стол, да так и не отвел их никуда, лишь пустил по лбу струю пота. Прошло минут двадцать полной тишины. Но вот настал час икс – главный Буденный двинул речь (видимо все это время он ее готовил) – я проникновенно выслушал, и он отмахнулся от меня как от назойливой мухи – типа ведите его обратно! На самом же деле индусы гостеприимны.
Слоняясь по аэропорту дальше, нахожу доброжелателя – это индус с прискорбно–сочувствующим лицом, – он «все кивает, — он соображает, он все понимает». В точности, как у Высоцкого, только индус трезв как стеклышко: «А что молчит — так эт он от волненья, от осознанья, так сказать, и просветленья».
Он быстро входит в мою проблему, и дает пионерскую клятву выгодного обмена, причем немедленно – трепещите, русские деньжата.
Едем. Знакомая дорога, знакомый поворот, ну что ж, "квартал менял", я все понимаю... Ан нет! Пред очи предстает тот же Омар–Амар. Меня не узнает из принципа. Но час пробил, и видимо, находясь в неге предутреннего сна (иного объяснения не нахожу), он снизил курс рупии к рублю. Красный Махатма Ганди с его 20–рупиевых ассигнаций явно повеселел, делать нечего – все дороги ночного Мумбаи вели к Омару–Амару. Тут Махатма подмигнул: мол, бери, иначе, в третий раз привезут сюда же! Набив рюкзачек пачками двадцаток я пустился в обратный трансфер по бодрому Мумбаи. Жизнь налаживалась – состоялась еще одна сделка в укрепление российско–индийских отношений. Красный Махатма Ганди и Омар–Амар в красных трусах придали мне уверенности, что патовых положений не бывает. Впереди замаячил полет«Мумбаи–Гоа».
Да, вот еще! От "Кальмара" я ехал по другому Мумбаи, с халупами, очищенными от остатков ночи, но не очищенными от вечной нищеты и мусора. Мумбаи с дедами в белом и с белыми, будто наклеенными бородами, Мумбаи черных ретро–такси с желтыми крышами, Мумбаи, с тачками, загруженными сельхозпродукцией, Мумбаи белых травоядных животных (что–то между козой и овцой). Мумбаи с белыми бусами на шее.
Остались прежними только клаксоны, и взмахи руками индусов–водил: «Слышь ты! Иду на обгон».
Конец.