Продолжение Главы 1: Смерть на Каменном Мосту
Кофе не помог. Мысли крутились как бешеные белки в колесе: симметричные осколки, липкая стройплощадочная грязь, монетка, засунутая с небрежной театральностью. И наследство. Всегда проклятое наследство. В архиве она видела достаточно семейных драм, записанных сухим языком протоколов и пожелтевших завещаний, чтобы понимать – деньги и антиквариат делают людей монстрами чаще, чем вампиров из дешевых романов.
Маркиз, насытившись, милостиво позволил почесать за ухом, но вскоре устроился на своем любимом подоконнике, демонстративно повернувшись к ней спиной. Типично. Единственное существо, которому она могла бы излить свои догадки, предпочло сон. Катя вздохнула и уткнулась в блокнот. Узоры вокруг слов «Ваза», «Грязь», «Монета», «Наследство» становились все сложнее, переплетаясь в лабиринт без выхода.
Зачем монета? – билось в голове. Пятак. Советский. Не ценность. Знак? Указание? Или просто отвлекающий маневл? Она представила карман Бармина. Расстегнутый. Монетка, зажатая ребром между тканью и подкладкой. Как будто ее вложили туда уже после того, как он упал. Небрежно. Наспех. Чтобы создать видимость ограбления? Но тогда почему не взяли кошелек и часы? Это было слишком топорно. Слишком… нервно.
Телефон зазвонал так неожиданно, что Катя взвизгнула, а Маркиз недовольно подергал ухом. Незнакомый номер.
– Алло? – голос дрогнул.
– Соколова? Это Волков. Денис Волков. – В трубке звучало напряжение. – Вы… вы там не заняты?
– Я… дома. Архив сегодня до обеда закрыт на санобработку. Тараканы, – солгала Катя, почему-то не желая признаваться, что сидит и рисует узоры над делом об убийстве.
– Ага. Слушайте… насчет вашей… идеи. – Волков помолчал. – Грязь. Вы правы. Лаборатория подтвердила: состав специфический, характерный для стройплощадки у Чернавского моста. Той, где сейчас реконструкция старых складов.
Катя почувствовала, как сердце екнуло. Она угадала! Не просто бред архивариуса!
– И? – выдохнула она.
– И мы нашли камеру наблюдения на соседнем здании. Не лучшего качества, но… Бармин был там вчера вечером. Около восьми. Он встречался с кем-то. – Голос Волкова понизился. – С женщиной. Его младшей сестрой, Ириной Барминой.
Наследство! Коллекция фарфора! Сестра! Катя чуть не вскрикнула от торжества.
– Вот видите! – прошептала она. – Она же была одной из тех, кто оспаривал завещание в его пользу! Мотив!
– Мотив есть у половины родни, – сухо парировал Волков. – Но это не все. Камера зафиксировала момент… ссоры. Достаточно бурной. Ирина что-то вырвала у него из рук и ушла. Он стоял, смотрел ей вслед… потом пошел в другую сторону. По направлению к центру.
– А что она вырвала? – уточнила Катя, мысленно листая архивные дела о наследственных спорах. Часто предметом ярости становились какие-то мелкие, но символичные вещи.
– Не разобрать. Что-то маленькое, блестящее. Может, медальон, ключ… или монетка? – Волков сделал паузу. – Ваша монетка, Соколова. Советский пятак. Мы ее изъяли. На ней… свежие отпечатки пальцев. Поверх старых, самого Бармина. Чужие.
Катя замерла. Значит, монетка была ключом! Ее вложили в карман после убийства! Чужие отпечатки… Ирины? Но зачем?
– Зачем ей было возвращаться на место преступления, чтобы сунуть монету брату в карман? – вслух проговорила Катя свои сомнения. – Это же безумие! Слишком рискованно. Если она убийца, она бы сбежала.
– А если не она? – тихо спросил Волков. – Если монетку подбросил кто-то другой? Чтобы указать на нее? Или… чтобы сбить нас со следа? Майор Громов считает, что монетка – случайность, а Ирина Бармина – наш главный подозреваемый. Он уже отдал приказ ее задерживать для допроса.
Слишком просто, – подумала Катя. Слишком… очевидно. Как симметрично разбитая ваза.
– Лейтенант… а ваза? – спросила она. – Вы смотрели на трещину? На тот большой кусок?
– Вазу собрали, отправили экспертам, – ответил Волков. – Но… я посмотрел на фотографии. Трещина… да, странная. Не похожа на удар от падения. И осколки… они действительно как будто разлетелись слишком… правильно. Как вы и говорили. – Он снова помолчал. – Майор сказал, что это ерунда. Что пьяные хулиганы или грабители могли просто пнуть вазу, а не швырять ее. И что я не должен слушать… – он запнулся, – …непрофессиональные мнения.
Катя поняла, что он хотел сказать: "не слушать дурочку из архива". Горечь подкатила к горлу.
– Понятно, – сказала она глухо. – Тогда зачем вы звоните?
– Потому что монетка с чужими отпечатками – не ерунда! – вдруг резко выпалил Волков. – И потому что с Ириной Барминой что-то не так! Она… она не выглядит человеком, способным на холодное убийство. И у нее алиби на утро. Шаткое, но есть. А майор… он хочет быстрого результата. Прессу уже костерят.
Катя почувствовала странное тепло. Он слушал. Пусть не вслух, не перед майором, но он проверял ее догадки.
– Что вы хотите от меня, лейтенант? – спросила она осторожно.
– Догадки, Соколова! – почти выкрикнул он. – У вас же мозги по-другому устроены! Вы увидели то, что мы пропустили. Про вазу, про грязь… Про эту чертову монетку! Кому она могла быть нужна? Зачем ее подбрасывать? Если не Ирина… то кто? И почему именно пятак?
Катя закрыла глаза. Перед ней снова встал образ: дорогие ботинки в чужой грязи, аккуратно разбитая ваза, монетка, вложенная в карман с какой-то… насмешкой? Знаком? Может, это был не пятак? Может, это был символ? Она мысленно пролистала архивные папки по делам Барминых. Богатое семейство, старые воронежские купцы. Советский период… Репрессии? Конфискации?
– Лейтенант, – сказала она медленно, обдумывая каждое слово. – А что, если эта монета… не просто монета? Что если она – часть какой-то… семейной истории? Может, легенды? Спрятанного клада? Или доказательства прав на что-то? Бармин выиграл суд за наследство, но… может, не все так просто? Может, была какая-то устная договоренность, залог? И монетка – знак этой договоренности? Тот, кто убил Бармина, взял монетку как доказательство исполненного… контракта? Или наоборот – как знак того, что договор нарушен? И подбросил ее обратно, как вызов? Или чтобы сбить след?
На другом конце провода повисла гробовая тишина. Катя испугалась, что он счел ее сумасшедшей.
– Контракт… – наконец прошептал Волков. – Вызов… Соколова, вы гений! Или сумасшедшая. Не знаю. Но… – Она услышала, как он шумно выдохнул. – Но это… это имеет смысл. Больше, чем пьяная сестра с монеткой. Майор меня убьет… Но я проверю. Архивы… семейные истории… Кто еще мог претендовать на коллекцию? Кто знал о каких-то тайных договоренностях? Спасибо!
Он бросил трубку. Катя сидела, держа в руке остывший телефон, и чувствовала себя так, будто только что сошла с американских горок. Страх, азарт, головокружение. Она только что предложила теорию профессиональному следователю. И он… он не посмеялся. Он сказал "спасибо".
Маркиз сладко посапывал на подоконнике. Вечерний Воронеж за окном зажигал огни. В голове Кати, вместо хаотичных узоров, вдруг сложилась четкая, пугающая картина: убийство на Каменном мосту не было спонтанным. Оно было тщательно спланировано. Инсценировка ограбления, подброшенная улика (монета), – все это было спектаклем. Спектаклем для кого? Для милиции? Или… для кого-то другого? Того, кто понимал значение монетки?
Она встала, подошла к окну. Город раскинулся внизу, обычный, суетливый, живой. Но где-то в его тенях скрывался тот, кто разбил вазу с холодной точностью, кто испачкал ботинки грязью с далекой стройки, кто вложил в карман мертвеца старый пятак как зловещую визитку.
"Тени..." – пронеслось в голове, эхо еще не написанной истории. Катя содрогнулась. Ей вдруг страшно захотелось, чтобы Волков ошибался насчет Ирины Барминой. Потому что если убийца – кто-то другой, кто-то, кто играет с ними в сложную игру... то это было только начало.
Она налила себе еще кофе. Холодного. Но теперь он казался ей горьким элексиром бодрости. На чистой странице блокнота ее рука вывела новое слово: "Контракт?". А вокруг него, как паутина, начали расходиться тонкие, осторожные линии. Первый шаг был сделан. Обратной дороги в тишину архива уже не было.
Телефон снова зазвонил. На этот раз номер Волкова светился на экране ярко и требовательно. Катя взяла трубку, предчувствуя, что ее "насыщенное утро" плавно перетекает в не менее насыщенный вечер.
– Соколова? – Голос Волкова был сдавленным, торопливым. – Вы были правы. Насчет Ирины. Алиби подтвердилось железно. Она не могла. И… мы нашли кое-что еще. На стройплощадке, где Бармин был вчера. Вам лучше приехать. Только… не говорите майору, что это я позвал. Он вас на дух не переносит.
Катя посмотрела на Маркиза, который наконец проснулся и с царственным видом умывал лапу.
– Маркиз, – прошептала она. – Похоже, служанке придется ненадолго задержаться. Держи форт.
Рыжий комок флегматично зевнул, показывая острые клыки. Катя схватила сумку и ключи. Воронежские улицы ждали, и в них была зашифрована разгадка первой смерти – смерти на Каменном мосту.