Туманным утром, когда серое небо нависало над городом тяжёлыми облаками, Иван сидел на скамейке в парке, кутаясь в потрёпанный плащ. В руках он сжимал смятый листок — очередной счёт, который нечем было оплатить. Голова гудела от вчерашних разборок с начальством, в груди ноющим комом стояла обида на жену, ушедшую месяц назад. Даже боль в спине, старая, знакомая, сегодня казалась особенно ядовитой.
— Ну и жизнь… — прошептал он, глядя на пустой стакан у своих ног. — Кому такое надо?
Ветер подхватил его слова и унёс в сырую осеннюю мглу. Иван закрыл глаза, чувствуя, как тяжесть лет прожитых, ошибок, разочарований давит на плечи.
— Господи… — вдруг вырвалось у него. — Ну за что? Почему у других всё, а у меня — ничего?
Тишина. Лишь где-то вдали каркала ворона.
— Ну?! — Иван поднял голову, и в голосе его дрогнули злость и отчаяние. — Почему молчишь?
И тогда…
Туман перед ним вдруг заколебался, сгустился, и в воздухе повеяло чем-то нездешним. Иван почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.
— Я слушаю, — раздался Голос.
Он был тихим, но таким всеобъемлющим, что казалось — звучит не снаружи, а из самой глубины души.
Иван ахнул, вжавшись в скамейку.
— Кто… что…
— Ты звал. Я здесь.
Перед ним не было ни фигуры, ни лика — лишь ощущение Присутствия, от которого захватывало дух.
— Ну вот… — Иван задохнулся. — Объясни тогда! Почему у меня всё так? Работа — ад, жена ушла, здоровье ни к чёрту, долги…
— Всё понятно, — мягко прервал его Голос. — Но ты мне вот что скажи: продлевать будем?
— Что?! — Иван остолбенел.
— Контракт. Жизнь. Продлеваем?
Тишина повисла между ними густым, почти осязаемым полотном.
— О чём ты… — прошептал Иван.
— Решай. Если не хочешь — заканчиваем сегодня. Ты уснёшь и не проснёшься. Ни боли, ни слёз, ни долгов.
Сердце Ивана бешено заколотилось.
— А если… продлить?
— Тогда всё остаётся. И проблемы тоже. Но… — Голос вдруг стал теплее. — Появляется шанс их исправить.
Ветер стих. Даже ворона замолчала.
Иван представил: вот он говорит «нет» — и наступает тишина, покой, конец всем мукам. Рука сама потянулась к этой мысли, как к бальзаму…
Но вдруг —
Обрывок детского смеха из-за деревьев.
Воспоминание о том, как пахнет свежий хлеб в булочной утром.
Женские пальцы, когда-то нежно расправлявшие его сморщенные от работы ладони…
— Я… — голос его дрогнул. — Продлеваю.
Туман рассеялся.
На скамейке лежал смятый счёт, стакан, но что-то внутри Ивана… перевернулось.
Он встал, расправил плечи.
— Ладно, — сказал он пустому парку. — Ещё один раунд.
А вдали, за облаками, кто-то улыбнулся.