Лариса приехала к матери в воскресенье утром. Без предупреждения. Просто потому что снова не спалось, и мысли крутились, как белка в колесе.
Купила по дороге цветы — хризантемы, которые мама любила, и торт из кондитерской. Хотя знала, что диабет у неё уже третий год.
Дом встретил знакомым запахом старых обоев и дровяной печки. В прихожей стояли чужие ботинки. Мужские.
— Лариса? — мамин голос из кухни звучал как у школьницы, которую застали с запиской. — Ты что так рано?
— Захотелось увидеться. Давно не была.
— Проходи, только... у меня гости.
За кухонным столом сидел Виктор Иванович. Сосед из дома напротив. Вдовец уже лет пять. Перед ним — чашка кофе и бутерброд с колбасой.
— О, Лариса! — он встал, протянул руку. — Как дела? Мать твоя всё о тебе рассказывает.
— Здравствуйте.
Мама возилась у плиты, словно готовила обед на полк. На ней был новый халат — розовый, с цветочками. Лариса такого не помнила.
— Садись, дочка. Сейчас кофе сделаю. Или чай хочешь?
— Кофе.
Виктор Иванович сел обратно, но как-то неловко. Смотрел то на маму, то в окно.
— Я, пожалуй, пойду, Нина Ивановна. Дела там...
— Да сидите, Виктор Иванович, — сказала Лариса. — Не из-за меня же.
— Нет-нет, мне правда пора. Спасибо за завтрак.
Он встал, поцеловал маму в щёку — быстро, но нежно. Лариса это заметила. И то, как мама начала разбирать уже чистую посуду.
Когда за ним закрылась дверь, повисла тишина. Мама разливала кофе, изучая дно чашек.
— Давно он к тебе ходит? — спросила Лариса.
— Да так... иногда. Помогает по хозяйству. Дрова колет, печку топит.
— Понятно.
— Что понятно?
— Ничего. Просто понятно.
Мама села напротив. Начала складывать салфетки в идеальные треугольники.
— Ты что-то хотела сказать?
Лариса отпила кофе. Горький. Мама всегда заваривала слишком крепко.
— А что тут говорить? Ты взрослый человек.
— Именно. Взрослый.
— Только вот папа умер всего два года назад. А ты не горюешь, а сразу влюбляешься?
Мама поставила чашку так, что кофе выплеснулся на блюдце.
— И что? Мне до конца жизни в чёрном ходить?
— Не в чёрном. Но и не с первым встречным.
— Виктор Иванович не первый встречный! Мы знакомы двадцать лет. Он хороший человек.
— Хороший, — передразнила Лариса. — А жена у него как умерла? Тоже от инфаркта?
Мама замерла с салфеткой в руках.
— Что ты хочешь сказать?
— Ничего не хочу. Просто интересно. Две жены подряд — сердце не выдержало. Может, он такой заботливый?
— Лариса!
— Что «Лариса»? Я же просто спрашиваю. Статистика интересная.
Мама встала, начала собирать со стола всё подряд — даже то, что не нужно было убирать.
— Ты приехала меня допрашивать?
— Я приехала узнать, как дела. А тут такие дела.
— Какие такие? Я встречаюсь с мужчиной. В моём возрасте это преступление?
— В твоём возрасте это глупость.
Мама обернулась. Лицо горело, как будто она час стояла над раскалённой плитой.
— Глупость? А что умно? Сидеть одной, считать таблетки и ждать, когда дочка соизволит навестить?
— Я работаю, мама. У меня своя жизнь.
— Вот именно. Своя. А у меня что — чужая?
Лариса допила кофе. Встала, подошла к окну. Во дворе Виктор Иванович складывал дрова у сарая. Аккуратными рядами.
— Мама, а ты знаешь, что он ещё с Тамарой Семёновной встречается?
— Что?
— Тамара Семёновна. С соседней улицы. Вдова. Пенсия хорошая — муж военный был. Видела их вчера в магазине. Очень мило беседовали.
Мама подошла к окну. Смотрела вниз, как будто считала поленья.
— Может, ты ошиблась?
— Может. Но вряд ли.
— Откуда ты знаешь?
— Подруга рассказала. Света с работы. Она в соседнем посёлке живёт.
Мама отошла от окна. Села на диван. Руки сложила на коленях, как примерная ученица.
— Даже если так... Мы же не расписывались. Не давали друг другу обещаний.
— Конечно. Просто встречаетесь. Завтракаете. Он дрова колет.
— Да.
— А деньги он у тебя не просил?
— Какие деньги?
— Любые. На лекарства, на ремонт, на что угодно.
Мама начала расправлять складки на юбке. Одну за другой.
— Просил. Немного. Сказал, внуку на учёбу нужно.
— Сколько?
— Пятнадцать тысяч.
— Мама...
— Что «мама»? У меня есть накопления.
— И ты отдала?
— Отдала. А что такого? Помогла человеку.
Лариса села рядом. Взяла мамину руку.
— А он отдал?
— Пока нет. Но обещал. К концу месяца.
— Какой сегодня день?
— Тридцатое.
— Какого месяца?
Мама освободила руку.
— Не надо меня как дуру делать. Я всё понимаю.
— Что понимаешь?
— Что ты думаешь — меня развели. Что я старая дура, которая повелась на красивые слова.
— Я так не думаю.
— Думаешь. По глазам вижу. Сидишь, жалеешь меня. Бедная мамочка, попалась на удочку.
Лариса встала. Прошлась по комнате. На тумбочке стояла новая фотография — мама с Виктором Ивановичем на фоне местного пруда. Оба улыбаются.
— Мам, а ты его любишь?
— Что за вопрос?
— Простой. Любишь или просто не хочется быть одной?
Мама долго молчала. Потом:
— Не знаю. Наверное, не хочется одной. Но разве это плохо?
— Не плохо. Только честно надо.
— С кем честно? С ним?
— С собой.
Мама встала, подошла к шкафу. Достала папку с документами.
— Хочешь знать правду? Вот правда.
Она протянула Ларисе справку из банка. Остаток на счету — двести тысяч.
— Это всё, что у меня есть. Папины накопления. Пенсия — четырнадцать тысяч. Коммуналка — восемь. Лекарства — три. Остаётся три тысячи на еду.
Лариса смотрела на цифры.
— Я не знала, что так мало.
— Откуда знать? Ты не спрашивала.
— Мам...
— Не надо. Я не жалуюсь. Просто объясняю. Когда Виктор Иванович приходит, мне не так страшно. Не так одиноко. И не так холодно — он печку топит, дрова колет.
— А если он не вернёт деньги?
— Не вернёт — значит, не вернёт. Зато два месяца я была не одна.
Лариса сложила справку, отдала обратно.
— Хочешь, я переведу тебе денег? На жизнь?
— Не хочу.
— Почему?
— Потому что это будет милостыня. А с Виктором Ивановичем я чувствую себя женщиной. Пусть даже он врёт.
— Мам...
— Что «мам»? Ты думаешь, я не понимаю? Понимаю. И про Тамару Семёновну тоже догадывалась. И про деньги знаю — не вернёт. Но мне хорошо с ним. Впервые за два года — хорошо.
Лариса села на диван. Обняла маму.
— Прости. Я не хотела...
— Хотела. Хотела меня защитить. Только от чего? От того, что мне хорошо?
— От того, что тебя обманывают.
— А кто не обманывает? Ты вот тоже обманываешь. Говоришь, что работаешь, а сама уже год как на содержании у мужика. Думаешь, я не знаю?
Лариса замерла.
— Откуда?
— Соседка видела тебя с мальчишкой. В магазине. Называла его сыном. А он не твой.
— Мам, я хотела сказать...
— Когда? Когда замуж выйдешь?
— Я боялась. Думала, ты расстроишься. Что я живу с мужчиной, который меня содержит.
— А содержит?
— Да. И у него есть сын. Восемь лет.
Мама погладила Ларису по волосам.
— Видишь? Мы обе врём. Ты — чтобы меня не расстроить. Я — чтобы не чувствовать себя обузой. А в итоге живём как чужие.
— Не как чужие.
— Как чужие. Ты боишься мне правду сказать, я боюсь тебя попросить о помощи. А Виктор Иванович приходит и говорит: «Нина Ивановна, вы сегодня красивая». И мне хорошо. Пусть он врёт.
Лариса встала. Подошла к окну. Виктор Иванович уже ушёл. Двор опустел.
— А что, если я приеду на каникулы? С Максимом?
— Будешь?
— Буду.
— А он согласится?
— Уговорю. Ему полезно будет деревню увидеть.
Мама подошла, встала рядом.
— Не надо из-за меня жизнь ломать.
— Не ломать. Просто... по-другому строить.
— А Виктор Иванович?
— А что Виктор Иванович? Если тебе с ним хорошо — пусть приходит. Только деньги больше не давай.
— Хорошо.
— И про Тамару Семёновну ему скажи. Пусть выбирает.
— Скажу.
Они стояли у окна и смотрели во двор. Где-то лаяла собака. Кто-то стучал молотком. Жизнь продолжалась.
— А как мальчика зовут?
— Максим.
— Красивое имя.
— Да. Хороший мальчик. Умный.
Мама улыбнулась. Первый раз за весь день — искренне.
— Когда привезёшь?
— На летних каникулах. Если хочешь.
— Хочу.
Лариса обняла маму. Крепко, как в детстве.
— Прости, что так получилось. Что мы друг от друга прячемся.
— Не прячемся. Просто боимся. А это разные вещи.
— Да.
Они заварили новый кофе. Сели за стол. Лариса достала телефон, открыла фотографии.
— Покажешь его фотографии?
— Покажу. У меня их много.
— А он на кого похож?
— На отца. Такие же глаза.
Мама кивнула.
— Знаешь, а может, и хорошо, что Виктор Иванович врёт. Значит, я ещё не совсем старая. Раз стоит врать.
Лариса засмеялась.
— Точно. Значит, ещё есть порох в пороховницах.
— Есть.
Они пили кофе и планировали летние каникулы. А за окном начинался дождь — тёплый, весенний. Как будто смывал всё лишнее.