«Долгий путь в Венгрию приводит Надю в незнакомый, чужой мир — Будапешт, а затем в Печ, родной город Ласло. Все волнует и пугает ее, но рядом он — и это главное. Однако внезапная встреча становится началом перемен, которых никто не ожидал».
Глава 14
В Венгрию добирались сложно. Сначала прилетели в Москву, переехали в другой аэропорт, там едва успели на свой самолет в Будапешт. В столице пришлось задержаться на несколько часов.
Город встретил пасмурным утром, но Наде понравился: показался ей огромным и таинственным. Все было совсем не так, как в России. Люди говорили на другом языке, были иначе одеты, даже воздух пах по-иному.
В здании Восточного вокзала было еще непривычнее, чем в здании аэропорта.
Они прошли по залу ожидания — высокому, гулкому, с мозаикой под потолком и витражами. Из арочного окна виднелась улица с красными трамваями, вывески на венгерском, торопливо идущие люди: город жил своей привычной жизнью. Надя сжала руку Ласло.
— Красиво здесь… но страшно немного. Я ведь никогда нигде не была… ну… только в Сеуле, — шепнула она.
Ласло внутренне дернулся. Снова Сеул. Он всегда будет стоять между ними?
Люди спешили, а Надя просто стояла, замирая перед гулом чужого города. Ей вспомнилось, как они с мамой ездили однажды в Новосибирск — ей тогда казалось, что это самое большое приключение в ее жизни. Но теперь все было совсем по-другому. Новосибирск померк перед красочностью и яркостью Будапешта.
Ласло купил ароматный кофе. Он заметил, как Надя озирается, — и сжал ее ладонь:
— Все хорошо. Мы уже почти дома. Ехать всего лишь два часа.
Милош мог бы их встретить на машине, но Ласло намеренно не стал ничего сообщать сыну о своем приезде. Свое волнение он скрывал даже от себя. Как встретит их его взрослый сын?
Ласло улыбался, но в глазах пряталась тревога. Он не говорил об этом вслух, но с каждой минутой, приближающей к дому, его сердце сжималось.
Он не видел Милоша три месяца. У сына своя жизнь, свои заботы. И вот он, его отец, едет домой с женщиной почти вдвое моложе себя. Влюблен, счастлив. Но что скажет сын? Не подумает ли, что он сошел с ума? Примет ли Надю? Поймет ли?
Надя ступила на перрон и растерялась. Вокруг все было не так, как у них на станции в Княжеске, и каждый звук будто говорил: «Имей в виду, ты не дома. Ты здесь чужая!» Поезд, отъезжавший с соседнего пути, издал странный высокий гудок, в динамиках звучала речь, но Надя, конечно, не понимала ни слова. Люди вокруг торопились: они счастливые, точно знали куда и зачем. Она ловила их взгляды — приветливые, отстраненные, безразличные, иногда удивленные и заинтересованные, и чувствовала себя некомфортно, почти так же, как тогда, когда только приехала в Сеул.
— Здесь хорошо, Надюша. Ты привыкнешь, — пообещал Ласло. — Это другая страна, но добрые люди везде есть.
…Поезд дрожал на стыках, мерно постукивая, как будто отбивая сердцебиение Надежды и Ласло. Каждый думал о своем, но по сути об одном и том же. Как встретит Милош?
В купе пахло кофе из термоса, яблоками и чем-то мужским — терпким, успокаивающим. Она сидела у окна, завернувшись в плед, и смотрела на проносящиеся пейзажи. Все было ново — и будто не с ней.
Ласло сидел рядом, читал, но то и дело поглядывал на нее.
— Ты волнуешься? — вдруг негромко спросил он.
Надя кивнула:
— У меня ощущение, что я как будто в чужую жизнь сейчас попала.
— Это не чужая. Это наша. Я хочу, чтобы ты почувствовала себя… дома.
Она улыбнулась:
— А если не получится? Это непросто. Я ведь уже жила в чужой стране.
— Почему? Получится. Потому что ты будешь здесь со мной. И потому что я люблю тебя. Это ведь многое делает проще. Правда?
Пока поезд мчался к Печу, мысли Ласло петляли — туда, вперед, к дому, к сыну, к неизбежному разговору. Он сжимал книгу, будто удерживал тревогу. Милош — взрослый, умный, самостоятельный. Но ведь он ничего не знает. Он привык, что отец давно один. А теперь вот… женщина, русская, совсем молодая. Юная… Как Валери. Что он подумает? Не осудит ли?
Ласло вздохнул. Он любил сына — и боялся потерять его уважение. Но Надю он тоже любил, и, кажется, сильнее, чем сына. И потому вез ее в свой дом — несмотря на страх и неизвестность.
За окном скользили виноградники, тонкие ряды лозы, притихшие деревни с черепичными крышами, церкви с острыми шпилями, залитые светом озёра. Иногда мелькали пастбища, где паслись лошади с густыми гривами. Надя никогда не слышала этих названий, но они звучали так необычно — Кечкемет, Шиофок, Дунауйварош.
Надя шептала:
— Как красиво… я и не думала, что Европа такая. У нас все иначе. Просторно, сурово. А тут все такое маленькое, словно игрушечное.
— Это моя такая родина! — сказал Ласло. — И я хочу, чтобы она стала твоим домом.
Она смотрела на него и думала: неужели теперь и правда все изменится в ее жизни? Как? Она не знала, что ждет ее впереди, но что-то в ней отзывалось — будто эти поля, эти дома, эта страна были знакомы ей, просто это было давно, в детстве, и она забыла, а теперь надо вспоминать.
Когда они подъезжали к дому, сердце Ласло колотилось как у мальчишки. Надя почувствовала, как он крепче взял ее за руку, словно прося поддержки. Она ответила на его сильное, до боли, пожатие своим легким. Он посмотрел на нее и кивнул, прикрыв глаза. Она поняла его: он поблагодарил.
…В тот день Милош вышел в сад, когда услышал шум приближающейся машины. В спортивной кофте, с чашкой кофе, он направился к воротам и замер.
— Отец?.. — удивленно и обрадованно протянул он по-венгерски.
— Милош, так получилось, — улыбнулся Ласло и обнял сына. — У меня для тебя сюрприз.
Познакомься. Это Надежда. Милош, я люблю ее. Хочу, чтобы вы подружились. Она говорит по-английски.
Милош перевел взгляд — и увидел ее. Надя стояла у машины, чуть за спиной Ласло. Ветер тронул ее светлые волнистые волосы, она неуверенно улыбнулась и чуть кивнула, пытаясь сдержать смущение.
Милош смотрел на Надю с легким удивлением, его будто в сердце ударили. Он почувствовал, как дыхание сбилось, как что-то внутри обрушилось и заново собралось. На мгновение его взгляд застыл, будто он забыл, что надо говорить, как будто увидел что-то такое, что изменит всю его жизнь. Он опомнился, протянул руку, кивнул, чуть запоздало, но тепло улыбнулся:
— Добро пожаловать, Надежда. Как добрались?
Она кивнула, едва улыбнувшись, смутилась. Не потому, что Милош разглядывал ее слишком пристально, а потому, что он был… как Ласло. Та же ясность во взгляде, та же улыбка, то же тепло в глазах — но он был моложе, свежее, как будто кто-то нарисовал портрет Ласло… яркими красками.
— Спасибо, все хорошо, — ответила она и посмотрела ему в глаза.
Его мир на секунду сжался в точку. И только сердце стучало слишком громко… у обоих.
А Ласло, улыбался, он радовался встрече с сыном, он ничего не заметил.
Татьяна Алимова
Все части здесь⬇️⬇️⬇️
https://dzen.ru/suite/0a51f9e1-f618-4397-8620-6b3c1db24dad