Я забыл папку с документами, когда доехал почти до работы, пришлось возвращаться. Лифт сломался — поднимался пешком. Седьмой этаж, пот струёй, злюсь. Дверь была закрыта. Тихо в квартире, но ничего необычного. Только телевизор бубнит.
Открыл ключом. Тихо. Насторожился.
На кухне никого. В зале — тишина. Только её телефон лежит на диване. Мой голос внутри шепчет: "что-то не так".
Я позвал:
— Лен?
— Да? — из спальни, голос ровный.
— Я папку забыл, зайду и уеду.
И тишина.
Зашёл. Она стоит у окна, курит. Тряпка в руках, как будто мыла что-то. А на лице… паника, едва заметная. Но я ж не дебил.
— Чё, убираешься в белье? — смотрю на неё. — Или кого прячешь?
Она молчит. Губы дрожат.
Я подошёл к шкафу.
— Не надо! — прошептала.
Но я уже знал. Я чувствовал. Открыл резко — и увидел.
Он. В трусах. С голым торсом. С вытаращенными глазами. Запах чужого пота и страха ударил в нос.
Я не помню, как рванул. Не помню, как швырнул его об стену, как кулак врезался в челюсть. Только крик:
—ТЫ КТО ТАКОЙ? ТЫ КО МНЕ В ДОМ ПРИШЁЛ?! В МОЮ КРОВАТЬ?! К МОЕЙ ЖЕНЕ?
Он мычал, закрывался руками. Я не останавливался.
Гром, удары, визг Лены.
— ХВАТИТ!
— МОЛЧИ! — я развернулся. — Это ты его притащила! Ты шлю! Сама его в шкаф засунула?! Или он туда случайно попал скажешь?!
Я схватил кружку со стола. Швырнул. Она с грохотом разлетелась рядом с её лицом. Осколки. Стекло. Её лицо в слезах. Губы дрожат.
Я схватил её телефон.
— Где у тебя его фотки? Где вы тут в обнимку, сучка?! Где твои переписки?
— Не надо…
— НАДО! — и я швырнул телефон об пол. Треск. Осколки. Внутри меня что-то рвётся, как бельё на изменщице.
А он… этот урод… дополз до двери. Вышел из квартиры. Сполз по стенке в подъезде. Кровь на ступенях, как след от падальщика. Шепчет:
— Помогите… помогите…
Соседи выглянули. Женщина закричала. Кто-то вызвал полицию. Кто-то — скорую.
Я стоял. Весь в крови. Весь в осколках. Глаза налиты злостью. Лена сидела на полу. Тряпка в руках. Плакала.
Я стоял, как животное.
— Всё, сука. Поигрались? Теперь — расплата.
Меня повязали на лестничной клетке. Не сопротивлялся. Сидел, спиной к батарее, смотрел на кровавые следы от тела любовника, который хрипел этажом ниже.
Полицейские переглядывались. Один сказал:
— Жёстко… Ему, похоже, конец.
— А ей? — спросил второй, глядя на Лену, которая стояла босая, в футболке, и держалась за стену, как будто дом рушится.
— Жене? Не знаю. Может, тоже конец. Только не такой.
Меня повезли в отдел. Руки в наручниках. Губа распухла — он пару раз махнул, но не особо получилось. Я смеялся.
— Он полез ко мне в дом. Я его убил. Всё по-честному.
Но никто не смеялся.
— Имя, фамилия?
— Артём Буров.
— Год рождения?
— 1987.
— Что произошло?
Я долго молчал. Потом ответил:
— А вы когда-нибудь находили чужого хрена в своей постели?
— Конкретнее.
— Я пришёл домой и нашёл его. У моей жены. В шкафу. Голым.
— И вы его избили.
— Я его уничтожил.
— Почему?
Я усмехнулся.
— Потому что он тра мою жену. В моём доме. Когда я был на работе, чтобы она, сука, могла купить себе новые шмотки.
Камера. Трещина на потолке. Железная койка. В углу воняет мочой.
Я сидел. Руки тряслись. Не от страха — от отвращения. Ко всему. К ней. К себе. К тому, как просто рушится жизнь.
— Он в реанимации, — сказал следак. — Черепно-мозговая, переломы рёбер, внутренние гематомы.
— Пусть подыхает. Я помогу.
Он промолчал.
А потом добавил:
— Твоя жена написала заявление.
— На него?
— На тебя.
— …Что?
— Угрожал. Швырял предметы. Телефон разбил. Психическое и физическое насилие.
Я рассмеялся.
— Скажите ей, чтобы ещё справку из гинекологии принесла. Может, там найдут ещё одного.
Через два дня. Мужик умер в больнице. Кровоизлияние в мозг. Врачи говорят — травмы несовместимы с жизнью. Всё сняли соседи. Видео, крики, кровь.
Меня посадили на 10 лет.
"Намеренное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее смерть. На почве ревности."
Адвокат шептал:
— Если бы не смерть, дали бы условку. А теперь — забудь.
Тюрьма. Письмо. От Лены.
"Ты всё разрушил. Мы могли бы поговорить. А теперь его нет. И я беременна. И я не знаю, от кого ребёнок."
Я сидел в камере, смотрел на бумагу.
И думал:
"Ты не знаешь, от кого. А я знаю, кем он будет. Сиротой."
2 года спустя
В тюрьме дни не идут — они скребутся. Календарь срывается не по листочку, а по нервам.
Никто не пишет.
Никто не звонит.
Никто не ждёт.
Я больше не злюсь.
Просто смотрю в потолок.
И слушаю, как кто-то орёт в соседней камере:
— ОНА СКАЗАЛА, ЧТО ЛЮБИТ! ЛЮБИТ, СУКА!
Потом тишина. Занавес.
Лена сгорела быстро.
Подруги? Разбежались. Сестра — отвернулась. Родители? Мать заклеила рот скотчем: "Молчи, сама виновата".
Работы — нет.
Позора — море.
Женщина, чья жизнь раньше была по графику, теперь просыпалась в луже водки.
Беременность протекала, как и её совесть — больная, грязная, чужая.
На 6-м месяце её увезли.
Родила мальчика.
Сама вышла и не вернулась за ребёнком.
Малыша оставили в больнице. Потом — в дом малютки.
Потом — в систему.
Фамилия у него была не моя. Имя — дал врач. Матери — нет. Отца — нет.
5 лет спустя
Я работаю в прачечной. Стираю чужие простыни и чужую вину.
Слышу истории. Кто-то резал, кто-то воровал, кто-то просто сел за дури.
Я — за любовь.
Это смешно.
Моя жизнь — теперь расплата за чужую страсть.
Однажды приходит письмо. Не от неё — от соцопеки.
Мальчику 5 лет. Хочет в семью. У него глаза, как у меня.
И имя похожее.
И голос, говорят, крепкий.
Но я сжёг письмо.
На кой чёрт ему отец-зэк, которого посадили за то, что он спасал любовь, которая его сожгла?
Через год она умерла.
Печень.
На дне бутылки и списка ненужных.
Никто не пришёл на похороны.
На холмике — деревянная дощечка:
"Без имени. Без прощения."
Когда я выйду — не скоро.
Когда забуду — уже забыл.
Когда прощу — никогда.
Любовь — это пуля,
Если стреляешь в сердце и целишься в спину.
Подписка обязательно, чтобы не пропустить новые истории 👍
Подборка других историй⬇️
А также телеграмм ⬇️