Я ехала к маме с дрожью в руках. Бумаги из банка лежали в папке на коленях, а в голове крутилась лишь одна мысль: «Сейчас начнётся новаю жизнь. Без съёмных квартир и вечных переездов».
Мне одобрили ипотеку. Первоначальный взнос у меня почти был — почти, потому что большая его часть всё эти годы лежала у мамы. Я сама ей отдавала: после каждой подработки, премии, подкопленного. Мама предлагала: «Давай, я буду откладывать. У тебя не задержится, а у меня точно не тронется. Потом на квартиру соберётся». И я верила. Кто, если не мама?
Я зашла в её квартиру, привычно переобуваясь в коридоре. В гостиной пахло кофе и лаком для ногтей — значит, Алина здесь.
— Мам, привет, — я прошла внутрь, — как ты?
— Да всё нормально, садись, — она указала на кресло. — Кофе будешь?
— Нет, спасибо. Дело есть, — я достала папку. — Мне одобрили ипотеку. Та квартира, которую я смотрела на прошлой неделе. Осталось внести первый взнос — ты же помнишь, у тебя почти вся сумма. Я тогда в позапрошлом году тебе отдала девятьсот тысяч, потом в том ещё шестьсот, и в этом году пятьсот. В общей сложности два миллиона. С процентами будет чуть больше. Я всё записывала.
Мама усмехнулась, как будто я сказала что-то забавное.
— Маша… ну не всё так просто.
— Что значит — не просто?
— Я… Я вложила эти деньги. Они сейчас в обороте.
— Какой ещё оборот?
— Ну… ты же понимаешь, деньги не должны лежать мёртвым грузом. Их нужно было приумножить. Я вложила в твою сестру.
Я уставилась на неё, не веря ушам.
— Ты… что?
— Ну ты подумай сама, — мама подалась вперёд. — Алина моложе, у неё сейчас самый возраст. Мы ей грудь сделали — натурально, красиво, не пошло. Потом зубы. Машину новую купили, чтобы не стыдно было к людям на свидание ездить. Ты бы видела, какие у неё кавалеры пошли! Один с фитнес-клубом, другой — владелец нескольких ресторанов. Она с ними по ресторанам, на курорты. Если хорошо всё пойдёт — выйдет замуж. За богатого. А значит…
— А значит — что? — я уже говорила сквозь зубы. — Это всё как-то оправдывает то, что ты потратила мои деньги?
— Не потратила, а вложила. Ты послушай. Она выйдет замуж, и мы тебе всё вернём. С процентами. У тебя и кредит быстрее закроется. Ещё заработаешь.
Я встала. С меня мгновенно слетел весь тёплый налёт «дочери». Я сейчас была только инвестором, которому не возвращают вложения.
— Ты серьёзно? Ты просто взяла мои деньги, без спроса, и… вложила их в грудь и зубы Алины?
— Не говори так. Это наша семья. Мы друг другу помогаем. Ты же не бедствуешь, живёшь, работаешь, ипотеку тебе уже одобрили. Всё будет.
— Мам… — я опустила голос. — Я не просто тебе эти деньги давала. Я верила. Я планировала. Я не ела, не ездила, не отдыхала — чтобы накопить на квартиру. Я не копила на грудь. Я не покупала себе машину, хотя могла. Потому что у меня была цель. И ты… ты украла у меня это.
Мама выпрямилась, её лицо стало жёстким.
— Не смей так говорить. Я твоя мать. Я тебе жизнь дала. И деньги эти — ты бы их не накопила, если бы не я. Кто тебе помогал в двадцать, когда ты училась? Кто платил за коммуналку, когда ты сидела без работы? Я тебе не бухгалтер, чтобы проценты считать. Мы семья. Мы должны думать друг о друге.
Из соседней комнаты вынырнула Алина. Вся в шёлковом халатике, с губами, как у куклы, и глазами, в которых не было ни тени вины.
— Маша, чего ты орёшь? Мама старается, а ты на неё кидаешься. Всё же нормально будет. Я выйду замуж — всем хорошо будет.
— Не выйдешь. Потому что, если ты идёшь на свидания, прикрывшись чужими деньгами, ты не выйдешь никуда. Ты просто дорогая обёртка. И как только мужчина поймёт, что внутри — всё рассыплется.
Алина фыркнула:— Завидуешь, потому что у тебя ни внешности, ни мужчины, ни машины.
— У меня есть совесть. И есть мозги. — Я схватила папку. — И теперь мне ясно, что больше в этой квартире я не оставлю ни копейки.
— Эй! — Мама тоже вскочила. — Ты что, забываешь, кто тебе помогал?
— Помогать — это одно. Присваивать — другое.
— Маш, ну зачем ты всё так усложняешь, — снова влезла Алина. — Всё решим. Мы ж семья.
Я стояла в коридоре, засовывая ноги в ботинки, и видела, как они обе стоят в дверях: мама — с обиженным лицом, Алина — с презрительной усмешкой. И вдруг мне стало удивительно легко.
— Семья, говорите? — я открыла дверь. — Тогда однажды, когда вы останетесь вдвоём — без машины, без денег, без хороших кавалеров, — вы вспомните, как вложились. Только вот прибыли у вас не будет.
Я хлопнула дверью и ушла.
_ _ _
Прошел месяц..
За это время я не звонила ни маме, ни Алине. Они тоже молчали — видимо, ждали, что меня «отпустит». Что я одумаюсь и вернусь со словами: «Ну ладно, давайте жить дружно». Но я не собиралась.
Вместо этого я обратилась к знакомому юристу. Он сначала удивился:
— Мать? Деньги без расписки? — покачал головой. — Сложно. Но если соберём доказательства, можно подать как незаконное обогащение.
Я передала ему сканы всех переводов — на мамину карту, с пометками «накопление», «вклад», «на квартиру». Скрины переписок: «Мам, закинула тебе ещё тридцать — не трать, это в общую копилку». Всё хранилось. Я — не Алина, я всё фиксировала.
Мы собрали досье. Подали в суд.
Мама пришла в себя только тогда, когда её вызвали на допрос. Позвонила мне впервые за всё это время:— Машенька… что ты наделала?
— Я? Я просто отстаиваю свои права. Ты меня предала. Теперь это — просто разбор имущества. Как между чужими людьми.
— Но мы же семья…
— А теперь мы — дело номер 238/К. Всё просто.
_ _ _
Через месяц суд постановил выплатить мне часть суммы — ту, которую можно было доказать как целевую. Плюс штраф, плюс издержки. Машину Алина срочно оформила на знакомого, чтобы не арестовали, а пластический хирург вяло пытался подтверждать, что сделал «по акции», но документы дали другую картину.
Когда я в очередной раз шла в банк — на этот раз уже с новым договором о той самой ипотеке — мама снова стояла у моего подъезда.
— Зачем ты всё разрушила? — голос её дрожал.
— Я? Нет. Это ты разрушила. Когда вложила в грудь одной дочери мечту другой. Она опустила глаза. Без макияжа, без высокомерия, без поддержки Алины она выглядела как старая, уставшая женщина, впервые понявшая, что всё вокруг — уже не по её правилам.
— Прости меня, — прошептала она.
— Поздно. Я прошла мимо.
В новой квартире пахло свежей краской, и под ногами скрипел новый ламинат. И хоть ещё не было штор, дивана и даже чайника, там впервые было спокойно. Потому что всё, что я имела — было только моим. И никакая «инвестиция» туда больше не пролезет.