Захожу на девичий отсек за своими подопечными. Детей немного. В глаза бросаются, конечно, девчонки-подростки с их яркими волосами. У одной зелёные, у другой розовые. Красиво.
Ну и Настька, конечно, куда без неё. Тощая, бледная, вездесущая. Под лавкой. Залезла и щиплет детей за ноги. Иногда кусает. Больно, до синяков. Периодически нестерпимо, на ультразвуковых вибрациях, визжит.
И так весь день. По кругу. Заниматься ничем дельным не может ввиду тотального психического недоразвития. Так и развлекается.
"Мои" дети сами подскакивают, как горошины, только меня увидят. По настроению берём иногда и Настьку. Ей в моём кабинете нравится. Всё можно трогать. В том числе и меня. Я разрешаю. Она любит теребить мои длинные волосы. Своих нет. Коротко остригли в ПНИ.
Не успела я и рта раскрыть, Арина, самая взрослая и сохранная из всех детей, протянула ко мне руки в мольбе:
- Пожалуйста, возьмите с собой Настю. А не то мы ей с девками в-тащ-им. Как она надоела! Я вся трясусь от злости!
- Конечно заберу и твою любимую Настю. Куда ж я денусь.
Настька на удивление вела себя прилично. Я провела занятие с малышнёй, увела их, потом привела в кабинет детей постарше. Закончила и с ними.
Настька была при мне в общей сложности часа три.
Вот уже по отделению раздаются звуки надвигающегося обеда: гремят двери и вёдра, снуют румяные младшие медсестры, в воздухе раздаётся аромат какой-то детской снеди.
Анастасия начинает суетиться. Она всегда голодна. Она понимает, что скоро кушать. Уж что-что, а про еду дефектные дети хорошо соображают.
Заходим с Настькой в отсек. Девочки в процессе построения на поход в буфет.
Нас снова замечает большая мудрая Арина. Она смотрит на меня, издаёт выдох облегчения и произносит с самой искренней детской благодарностью, какую я когда либо слышала:
- Я так хорошо отдохнула. Спасибо вам о-о-огромное!