Запах жареной картошки с луком витал в воздухе, смешиваясь с ароматом маринованных огурцов — Галина Ивановна, как всегда, постаралась на славу. Стол ломился от еды: салаты, горячее, её фирменные пирожки с капустой. Она поправила салфетку, украдкой взглянув на часы. «Уже восемь, а они всё копаются».
Наконец, в кухню вошёл Дима, её сын, с мрачным лицом, за ним — Лена, его жена, с подносом, на котором дымился чайник. Последним зашёл Андрей, их взрослый сын, с каким-то странным блеском в глазах.
— Ну, наконец-то! — Галина Ивановна улыбнулась, разливая суп по тарелкам. — А то всё остынет.
Дима молча сел, нахмурившись. Лена нервно перебирала салфетку. Андрей же, напротив, был каким-то неестественно оживлённым.
— Баб, пап, мам… У меня новость.
Галина Ивановна замерла с половником в руке. Что-то было не так.
— Я женюсь.
Тишина.
Лена ахнула. Дима медленно поднял взгляд.
— На ком? — спросила Галина Ивановна, стараясь говорить спокойно.
— На Кате. Ну, ты её видел, баб, в прошлый раз она тут была…
Галина Ивановна нахмурилась. Та высокая девушка с ярким маникюром, которая даже чашку за собой не убрала?
— Андрюш… Вы хотя бы пожили вместе? — осторожно начала она. — Вдруг не сойдётесь характерами?
Дима фыркнул.
— Опять со своими советами?— буркнул он, отодвигая тарелку.
— Я не советую, я спрашиваю! — Галина Ивановна почувствовала, как в груди закипает что-то горячее. — Мы с твоим дедом полгода встречались, прежде чем…
— Баб, это другое время! — Андрей закатил глаза.
— Какая разница? Люди везде одинаковые!
Лена попыталась вмешаться:
— Может, правда, не спешить?
Андрей резко встал.
— Вы все меня не понимаете!
И тут Дима внезапно ударил кулаком по столу.
— ХВАТИТ!
Тарелки звякнули. Галина Ивановна вздрогнула.
— Надоели ваши нравоучения! Я тут хозяин, и решаю, как жить!
Он вскочил, тыча пальцем в мать:
— Приезжаю через неделю, чтобы этой старухи тут не было!
Тишина.
Галина Ивановна не плакала. Она просто медленно встала и, не сказав ни слова, вышла.
А на кухне остались разбитая семья и холодный суп.
Галина Ивановна сидела на краю кровати в своей комнате, крепко сжимая в руках старую фотографию.На пожелтевшем снимке — она, молодой муж и маленький Дима, лет пяти, счастливо улыбающийся на пляже. Сколько лет прошло… А теперь сын называет её «старухой» и выгоняет.
За стеной грохнула дверь — это Лена вышла на кухню, хлопнув посудой.
— Ну и чего ты добился?! — её голос дрожал от сдерживаемых слёз.
— Я устал!— рявкнул Дима. — Каждый день одно и то же: «Ах, не так сидишь, не так ешь, не так живёшь!» Хватит!
— Она же мать твоя!
— А я ей что, вечный мальчишка?!
Галина Ивановна впервые за долгие годы почувствовала страх. Не злости, не обиды — страх. Её сын, её мальчик, смотрел на неё как на врага.
В прихожей щёлкнул замок— это Андрей, не сказав ни слова, ушёл.
— Вот и отлично!— крикнул ему вдогонку Дима. — Беги к своей Катьке, раз мы тебе не указ!
Лена резко развернулась к нему:
— Ты вообще себя слышишь?! Ты сейчас в точности как твоя мать— те же слова, тот же тон!
Дима замолчал.
В комнате Галины Ивановны зазвонил телефон. Тётя Нина, её младшая сестра.
— Галя, ты чего там опять на нервах? — сразу спросила она. — У меня аж сердце прихватило, будто почуяло беду.
— Всё нормально… — прошептала Галина Ивановна, но голос предательски дрогнул.
— Не ври! Что случилось?
Тут дверь в её комнату распахнулась. На пороге стоял Дима, красный от злости.
— Ага, значит, ещё и тёте Нине жалуешься?!— он вырвал телефон из её рук. — Всем расскажешь, какая я сволочь, да?!
— Димка…— тётя Нина ахнула в трубку.
Но он уже бросил телефон на кровать.
— Собирай вещи. — его голос стал ледяным. — Через неделю я вернусь с командировки. И если ты ещё будешь здесь…
Он не договорил. Просто развернулся и ушёл.
А Галина Ивановна наконец заплакала.
Утро после взрыва
Серый рассвет пробивался сквозь занавески. Галина Ивановна не спала всю ночь. На кухне тихо звякнула посуда— Лена, видимо, тоже встала рано.
Галина Ивановна медленно собрала чемодан. Небольшой, старенький, с потертыми уголками — тот самый, с которым когда-то ездила к сыну в институт. Тогда он радовался её приездам...
Стук в дверь.
— Можно войти? — Лена стояла на пороге, с двумя кружками в руках. — Я чай сделала...
Они молча сидели на кровати, избегая глаз друг друга.
— Он не это хотел сказать... — наконец прошептала Лена.
— Хотел,— Галина Ивановна крепко сжала кружку. — Просто раньше боялся сказать вслух.
Звонок в дверь.
К ним приехал Андрей Бледный, с красными глазами.
— Я к бабушке,— резко сказал он матери.
Лена хотела что-то ответить, но Андрей уже закрыл дверь спальни за собой.
— Баб, ты правда уезжаешь?
Галина Ивановна кивнула.
— Папа... он не всегда такой,— Андрей сжал кулаки.— Когда вы с дедом его в тот техникум отдали вместо института...
— Мы что, враги ему были?! — впервые за день Галина Ивановна повысила голос. — Слесарь — хорошая профессия! Он же сам потом благодарил, когда на заводе зарплату втрое больше, чем у этих его однокурсников-инженеров, была!
Андрей вдруг опустился на колени перед ней:
— Тогда почему ты ему не разрешила в футбольную школу?!
Тишина.
Галина Ивановна онемела.
— Как... как ты...
— Папа вчера всю ночь орал об этом маме! — Андрей был вне себя.— Оказывается, его тренер в детстве говорил, что из него выйдет второй Яшин! А ты запретила!
Старая обида
1978 год. Маленький Дима прибегает домой, сияя:
— Мам, тренер сказал — у меня талант! Буду как Лев Яшин!
Но Галина Ивановна строго качает головой:
— Футбол — это не профессия. Пойдешь в техникум.
Настоящее
— Баб...— Андрей смотрел на неё с чем-то похожим на жалость. — Ты всю жизнь решала за других.
Телефонный звонок прервал разговор. Тётя Нина:
— Галя, билет на автобус на 14:00 купила. Встречу.
Когда Андрей ушел, хлопнув дверью, Галина Ивановна долго смотрела на фотографию мужа на тумбочке:
— Володя... и когда же я всё испортила?..
Лена в дверях:
— Я... я попробую с ним поговорить.
Галина Ивановна только покачала головой:
— Не надо.
В 13:30 такси уже ждало у подъезда.
Тишина.
Дима стоял посреди пустой квартиры. Слишком пустой.
Лена уехала к подруге – сказала, что ей «нужно подумать». Андрей не отвечал на звонки. А самое страшное – в комнате матери теперь не пахло её духами, не слышалось привычное покашливание за стенкой, не скрипела кровать, когда она ворочалась во сне.
Дима медленно прошел в её комнату.
Пусто.
Только заправленная кровать, вытертый до блеска стол и… старый фотоальбом, оставленный на комоде.
Он не удержался – открыл.
Первая же страница – он, лет пяти, на руках у отца. Отец улыбается во весь рот, а маленький Дима сжимает в руках мяч.
Следующая страница.
12 лет. Он в футбольной форме, стоит рядом с тренером. На обороте фото – корявая надпись:«Наш будущий чемпион!»
Дима вдруг вспомнил тот день, когда *мать забрала его из секции.
«Мам, ну пожалуйста! Тренер говорит, у меня талант!»
«Футбол – это не профессия. Ты пойдешь в техникум.»
Он захлопнул альбом.
Звонит телефон.
— Дмитрий Иванович? – голос тёти Нины звучал странно. – Вы… вы должны приехать.
— Что случилось?
— Галя… у неё давление.Скорая забрала.
Пауза.
— Она… перед тем как терять сознание… просила передать тебе…
Дима стиснул телефон.
— Что?!
— «Скажи Диме… что я… не хотела ему зла…»
Такси мчалось по ночному городу.
Дима смотрел в окно, но видел только одно –как он кричит на мать,тычет в неё пальцем, называет «старухой»...
Больница. Холодный коридор. Тётя Нина, красная от слёз,сидит на скамейке.
— Она в реанимации? – спросил Дима,но голос его дрогнул.
— Нет… её перевели в палату. Врачи говорят, кризис миновал… но…
— Но что?!
— Она… не хочет тебя видеть.
Дима опустился на скамейку
Он впервые за долгие годы… заплакал.
Реанимационное отделение, 3:47 утра ,Дима сидел на холодном пластиковом стуле, сжимая в руках тот самый фотоальбом. Из динамиков доносились ровные гудки кардиомонитора – единственное доказательство, что за этой дверью еще жива его мать.
Тётя Нина вышла из палаты, красные глаза выдавали бессонную ночь.
— Она спит, — прошептала, отводя Диму в сторону.— Врачи говорят, кризис миновал, но... сердце сильно повреждено.
Дима сглотнул ком в горле:
— Она... она хоть что-то спрашивала?
— Все время шепчет: "Простите меня..." — тётя Нина вдруг ударила его кулаком в грудь, — За что ты её так, а?! Она же после инсульта скрывала, чтоб тебя не пугать! Всю боль терпела, а ты...
Дима медленно опустился на колени прямо в больничном коридоре.
— Я не знал...
Утро.Галина Ивановна открыла глаза – перед ней стоял Андрей с огромным букетом ромашек.
— Баб, ты как? — в его голосе дрожали слёзы.
— Живу, родной... — она слабо улыбнулась, заметив в дверях Лену с термосом. — Простите меня...
Лена резко подошла и обняла её:
— Вы нас простите...
В этот момент зашевелилась занавеска у двери.
Все замерли.
Дима стоял на пороге, сжимая в руках детскую фотографию– ту самую, где он с отцом и мячом.
— Мам...
Галина Ивановна резко отвернулась к стене.
— Уходи...
Тишина.
Дима медленно положил фото на тумбочку и вышел.
Коридор.Пустота.Одиночество.
Вдруг – скрип двери.
— Димка...
Она повернулся.
Его мать, хрупкая как осенний лист,стояла, цепляясь за костыль.
— Прости... — они сказали это одновременно.
Месяц спустя - Галина Ивановна живёт у тёти Нины, но каждые выходные вся семья собирается в её старой квартире .
- Дима нашел того самого тренера и привёз его в гости.
- Андрей и Катя перенесли свадьбу – теперь бабушка будет их тамадой.
Последняя фраза:
"А старуха эта, оказывается, ещё жить будет..."— смеясь сквозь слёзы, сказала Галина Ивановна, обнимая своего седого "мальчика".