1868 год, Петербург. Две купчихи в изумлении наблюдают за акробатами – им кажется, что перед ними "нечистая сила". Их диалог – смесь страха, восхищения и народных суеверий. Как простые люди воспринимали цирк в XIX веке?
По материалам «Петербургской газеты»
У эстрады «Семейного сада» (современная территория стадиона Лесгафта и концертного зала Мариинского театра) толпится публика. Московские и немецкие певицы, акробаты в изящных натянутых трико с блёстками, труппа Квастофа и оркестр попеременно утешают и услаждают разнокалиберную публику.
Несколько поодаль загородки, отделяющей двадцатикопеечные места от площадки собственного сада, стоят, расставив руки и разинув рты, две толстые женщины, по-видимому, купчихи. Обе навеселе.
— Ах ты, матушки светы, смотри, Сергеевна! — восклицает одна несколько осипшим голосом.
Сергеевна не слышит, погруженная духом и телом в созерцание разоблачённых красавцев, прикрытых, впрочем, тельным трико.
— Да ты глянь, мать, а мать! Что эвто, прости Господи, нечистые, што ли? — снова восклицает первая, бесцеремонно толкая подругу жирным кулаком в бок.
— Ась? Не слышу, матушка!
— Да ты глянь сюда, родимая, на перелёт-то (вероятно, трапеция) что деется!
— Вижу, матушка, вижу, родимая! — сипло отвечает Сергеевна.
— Ноги-то, ноги-то, надо быть дьявольские!
— Повис, матушка! Как есть повис!
— Голова-то деревянная надо быть! Кровью-то, видишь, не заливается!
— Всё науки, матушка.
— Како науки? Немцы, Сергеевна.
— Очень верно, Марфа Марковна, знамо немцы. Где же тепереча крещёному человеку вниз-от повиснуть? Али, может, сила нечистая?
— Что ты, Христос с тобой? Нешто теперича перед эстолькими крестами посмеет он проявиться? Никогды, матушка, не поверю!
В этот момент один из акробатов сделал перелёт на руках.
— Господи, Царица Небесная! — заохали удивлённые созерцательницы.
— Нет, Сергеевна, пойдём, родимая, стоять не могу, ноги подкашиваются, страсть.
— Истина, матушка, и меня, признаться, индо в пот бросило. Ну, ежели, спаси его Царица Небесная, да слетит?
— В смерть!
— Как есть, мокро останется.
— И всё за рупь, поди, утешаются, — говорит Сергеевна, снова указывая на акробатов.
— Доподлинно не знаю, родная, а вот, намедни, мой Иван Андреевич сказывал, что, вишь, помесячно наняты.
— Надо быть, что подороже получают. А то ведь шутка ли, теперь, что не вечер, то опаска жисти решаться?
— Как эвто, сказываешь?
— Известно, говорю, жисти решиться завсегда могут. Ну, перепрела, вон, верёвка — шмякнулся.
— Истинно, мать, — соглашается подруга.
— Поди с измальства ломаются?
— А кто их знает — зевнула Сергеевна, перекрестив рот.
— А слышала я только, Сергеевна, что у энтих, у немцев самых, в простом, значит, хрестьянстве, как народиться теперича ребёнок в комедианской семье, ему на третьем году ноги, вишь, вывёртывают, да кости подпиливают.
— А-а-а? — восклицает слушательница.
— Точно, матушка. Мой не соврёт, сам сказывал.
— Ну и не диво, голубушка, что на эндакие штуки горазды.
— А грех-то, грех?
— Известно, на том свете огонь вечный.
— Ну, матушка, Господь милостив.
В это время на эстраду вошли русские певицы, раздалось «Лён мой лён». Певицы окончили, в публике раздалось «Браво! Бис!»
— Ну, чего они хлопают? — досадливо замечает Марковна.
— Ишь, орут-то. Любо, поди.
— А ну и мы в ладоши, давай?! — предлагает вдруг Марфа Марковна.
— Что ты, родимая? Господь с тобой! Срамота этакая… Пущай те хлопают, им вишь на забаву, а нам нет, нельзя.
— Подлинно… Пойдём, голубушка, хоть сесть бы где, смерть устала.
И тучные ценительницы талантов московских певиц, переваливаясь, побрели к скамейкам.
А как бы вы отреагировали, увидев такое зрелище в XIX веке? Поверили бы в "дьявольские ноги" или аплодировали бы с восторгом?
Друзья, оставляйте ваши комментарии — для нас важно Ваше мнение! ✍️
Не забывайте ставить 👍 или 👎 — так мы поймём, что Вам интересно. Расскажите о канале друзьям (репост приветствуется!) и подписывайтесь, чтобы не пропустить новые истории старого Петербурга.
Спасибо, что Вы с нами! ❤️
#ИсторияПетербурга #ЦиркXIXвека #Купчихи #ЗабавныеИстории #СтарыйПетербург