— Снова нет творога, — сказала Евдокия Степановна, заглянув в пустой холодильник. — Юлечка, ты опять забыла...
Юля стиснула челюсти, выгружать продукты на стол. После рабочего дня, тянущегося восемь часов, хотелось тишины, а не семейных драм.
— Евдокия Степановна, переживем как-нибудь, — процедила она сквозь зубы, отводя взгляд.
— Ну конечно, переживем! — Свекровь хлопнула дверцей холодильника так, что посуда задрожала. — Пойду сама, раз уж на то пошло. В мои-то года...
Кухню окутала звенящая тишина. Юля аккуратно складывала крупы в шкаф, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
— Знаете что, — она выпрямилась, сжимая в руке список трат. — Вы живете у нас целых два месяца! И ни копейки на продукты не внесли. Зато командовать — это пожалуйста! Евдокия Степановна застыла, сжав полотенце. Ее глаза потемнели.
— Что ты сказала?
— То, что давно пора. Только за последние две недели — семь тысяч! — Юля помахала чеком перед лицом свекрови. — А счета за свет? За воду, которую вы гоняете часами?
— Ты с ума сошла? — в кухню влетел Володя, растрепанный и не застёгнутый. — Что происходит?
— Она превратил наш дом в бесплатное общежитие для всех желающих!
— Ты не права! — Володя резко встал, разделяя спорщиц. — Мама же старается! Варит супы, наводит порядок!
— Старается? — Юля повысила голос, чувствуя, как дрожат руки. — Я борщ терпеть не могу уже два месяца! А мои рабочие журналы? Ты их где видел?
— В смысле?
— Она их выкинула! Сказала, что это бесполезный хлам!
Владимир замялся, переводя взгляд на мать. Евдокия Степановна сухо усмехнулась, гордо выпрямив спину.
— Вова, она просто устала. Не слушай её, у неё нервы сдают.
На второй неделе критика превратилась в постоянный поток.
— Гречка пересолена, — Евдокия Степановна ковыряла ложкой в тарелке. — Надо было сначала промыть, а не сыпать соль.
— Ты этой шваброй только паркет портишь. — Возьми тряпку, как люди!
— И пыль, Вова, на телевизоре! — всплескивала она руками, тыча пальцем в экран. — Женщина в доме, а порядка нет!
Володя молча пошёл за тряпкой, а Юля, прислонившись к косяку, сжимала зубы так, что челюсть ныла.
— Евдокия Степановна, — наконец решилась она в пятницу вечером, — ремонт-то когда начнется?
— Ах, доченька! — свекровь театрально закатила глаза. — Мастера обещали в понедельник, но у них труба прорвалась на складе! Завезут материал — сразу приступят!
На третьей неделе к ней в гости заявились «ненадолго» подруга. Светлана Игнатьевна — высокая, как журавль, с голосом, режущим ухо, — устроилась на кухне, будто в собственной квартире.
— Светушка, садись к столу! — распорядилась Евдокия Степановна, разливая чай в гостевые кружки. — Сейчас подам печенье!
Юля, вернувшаяся с работы, застала разбросанные пакетики, остатки печенья на полу и два оживленных женских голоса, обсуждающие её.
— Какая худенькая? — щебетала Светлана Игнатьевна, не скрывая любопытства. — Нынче невестки все какие-то… непрактичные. Мы в молодости всё делали в доме!
— То-то и оно, — вздыхала свекровь, — а Юля всё в компьютере своём копается. Дом — не дом, а…
Юля замерла в дверях, ощущая, как в груди закипает. Но пока молчала. Пока.
К завершению третьей недели Евдокия Степановна наладила дружеские отношения с соседкой по лестничной площадке — Антониной Андреевной. Это стало новым источником раздражения для Юли. Женщина, живущая в одиночестве, с радостью ловила каждый повод поговорить, и теперь её силуэт регулярно маячил в дверях квартиры.
— Дуся, что сегодня готовите? — заглядывала Антонина Андреевна в кастрюли, принюхиваясь. — Аромат просто объедение! А я опять одна, как всегда...
— Тоня, ну что ты! Присоединяйся, у нас хватит места! — распахивала объятия свекровь, будто заранее готовясь к визиту.
Юля, возвращаясь домой, заставала за столом чужое лицо, рассыпающееся в любопытных вопросах, и чувствовала, как терпение скоро лопнет.
— Володя, я больше не могу, — прошептала она в спальне. — Мама превратила наш дом в гостиную для всех желающих!
— Юль, она просто скучает, — вздохнул муж, разделяя одежду на стул. — Это временно. Подожди, пока ремонт закончится.
— Временно? Прошел почти месяц! Когда это прекратится?
— Уже скоро, потерпи.
На четвертой неделе Юля вернулась домой и застыла в дверях. Гостиная выглядела иначе — мебель стояла в непривычных местах, нарушая привычный порядок.
— Евдокия Степановна, — позвала она, стараясь не сорваться, — почему мебель передвинута?
— А, это? — отозвалась свекровь с кухни. — Решила обновить пространство. Теперь вид на телевизор лучше, Вова одобрил.
— Но это наш дом! Почему вы не спросили меня?
— Доченька, ну что ты волнуешься? — свекровь вышла в коридор, прищурившись. — Я же думала сделать приятное. Опыт подсказывает — так удобнее.
Юля заглянула в спальню, чтобы проверить свои личные вещи. Многих предметов не хватало.
— Где мои рабочие файлы? — спросила она, скрывая раздражение.
— А, эти старые бумаги? — Евдокия Степановна безразлично пожала плечами. — Выкинула. Зачем хранить ненужное?
— Это были важные материалы!
— Прости, не знала. Но не беда — купишь новые.
Вечером Володя, как всегда, встал на защиту матери:
— Она просто хотела навести порядок. Ей скучно без дела, ты же понимаешь?
— А мне скучно чувствовать себя чужой в собственной квартире, — огрызнулась Юля.
— Не драматизируй.
К пятой неделе свекровь начала критиковать образ жизни Юли:
— Зачем тебе эта работа? — бросила она за ужином, разливая борщ по тарелкам. — Володя и так всё обеспечит.
— Мне нравится моя профессия, — сдержанно ответила та.
— Профессия-то хороша, да дом страдает. Смотри, как тут запущено! Я с утра до ночи стараюсь.
— Что за беспорядок? — Юля оглядела кухню.
— Пыль на полках, посуда в беспорядке. А готовить? Я не волшебница, чтобы успеть всё!
— Никто вас не просил быть домоправительницей! — повысила голос Юля.
— Не просил! — фыркнула женщина. — А Вова в грязи так и жил, пока я не приехала.
На шестой неделе в квартире обосновался высокий юноша по имени Вася — сын подруги Евдокии Степановны. Его появление стало последней каплей в череде «сюрпризов», которые свекровь считала своими заслугами.
— Дусенька, разрешишь Василию переждать у вас пару дней? — попросила она. — Безработный остался, а снять жилье нынче неподъемно.
— Да что ты! Места хватит, — махнула рукой Евдокия Степановна, уже мысленно расставляя мебель для гостя.
Юля, вернувшись с работы, застала на кухне чужого мужчину, который, не стесняясь, доедал её любимый творожный десерт. Рядом стояла раскладушка.
— Володя! — крикнула Юля, с силой швырнув сумку на стол. — Сюда! Срочно!
— Юль, ты чего? — муж появился в дверях, поправляя рубашку. — Это Вася, поживет у нас временно... Пока работу найдет.
— Временно? В двухкомнатной квартире уже четыре человека! Ты серьезно считаете это допустимым?
— Он же не на веки, а на два дня! — пожал плечами Володя.
— А спрашивать жену — преступление? — голос Юли сорвался. — Или я здесь лишняя, раз решения принимаются без меня?
— Мама попросила, я согласился. Ты против всего, что связано с ней...
— Потому что она превращает наш дом в приют для всех бедолаг!
К седьмой неделе Юля окончательно потеряла покой. Друзья Васи шумно обосновались на диване, подруги Евдокии Степановны устраивали чаепития за обеденным столом, а Антонина Андреевна, кажется, вообще перестала возвращаться к себе домой.
— А как насчет ремонта? — Юля, скрестив руки, стояла перед свекровью, которая деловито перелистывала журнал.
— Не напоминай! — женщина театрально закатила глаза. — Мастера испортили всё: стены кривые, плитка отваливается! Теперь переделывают, кто знает, сколько это займёт…
— То есть?..
— Месяца два, наверное. Может, три.
Утром Юля, спрятавшись на балконе, набрала номер управляющей компании.
— Аварии? — переспросила оператор. — Нет никаких аварий. У нас все дома в порядке, даже мелких инцидентов не было.
Сердце замерло. Ложь. Каждое слово свекрови — ложь. Она не просто гостила. Она захватывала их дом, прикидываясь пострадавшей от обстоятельств.
На восьмой неделе Юля вернулась с работы и оцепенела. На подоконнике — пустота. Вместо её любимых фикусов и орхидей, выращенных годами, стояли рамочки с вышитыми крестиком пейзажи с полянками и сиреневыми кустами.
— Где мои растения?
— А, эти засохшие ветки? — Евдокия Степановна не оторвалась от телевизора. — Выбросила. Пыль собирать не буду. А картины — красота, правда?
— Вы уничтожили мои цветы?!
— Ну и что? Цветы, как цветы. Зачем хлам держать?
Юля опустилась на стул, достала телефон и открыла приложение с чеками. Продукты, коммуналка, бытовая химия… Сумма за последние месяцы выросла до устрашающих цифр. Руки дрожали. Она не выдержит больше этого.
Когда Володя вернулся с работы, Юля уже ждала его с решением.
— Сядь на стул, — тихо произнесла она. — Нужно поговорить.
— О чем? — спросил он, снимая пальто. — Что случилось?
— О том, что твоя мама уже два месяца живет у нас, не платя ни копейки, и распоряжается квартирой по своему усмотрению.
Володя нахмурился, но Юля не дала ему времени на ответ:
— Помогает? — голос дрожал от злости. — Она уничтожила мои цветы, вселила в дом постороннего человека, передвинула мебель без спроса и постоянно критикует мою профессию!
— Она беспокоится, что ты слишком много времени проводишь вне дома.
— Вова, я проверила информацию. В управляющей компании подтвердили — никакой аварии не было. Все это вымысел!
Лицо Володи побледнело, он судорожно сглотнул:
— Не может быть...
— Может! — резко бросила Юля. — Твоя мамочка задумала переехать к нам насовсем!
В этот момент на кухню вошли Евдокия Степановна и Антонина Андреевна, прервав напряженную беседу.
— Не вижу повода для скандала, — спокойно произнесла свекровь, наливая себе чай.
— Я связалась с вашей управляющей компанией. Там никто не слышал о прорыве труб.
Наступила гнетущая тишина. Антонина Андреевна, сидя за столом, переводила взгляд с одной женщины на другую, явно наслаждаясь драматичной сценой.
— Ну и что? — резко ответила Евдокия Степановна, ставя чашку на блюдце. — Я поддерживаю порядок в доме, готовлю для сына!
— Кто вас просил? — перебила Юля, сжимая кулаки.
— А разве Володя не жаловался на усталость до моего приезда? Я просто заботилась о нем.
Володя тихо произнес:
— Мам, ты действительно соврала?
— Вовочка, что ты! — воскликнула она, прикладывая руку к груди. — Я хотела быть ближе к тебе. Разве это преступление?
— Оплатите! — Юля швырнула на стол папку с чеками. — За последние два месяца мы потратили четырнадцать тысяч только на еду! Коммунальные платежи взлетели вдвое!
— Как можно требовать деньги с родной матери! — возмущенно воскликнула Антонина Андреевна.
— А как можно два месяца пользоваться чужим жильем и ресурсами бесплатно?
— Юля, как ты так? — вспылил Володя. — Это же моя мать, семья!
— Настоящая семья не обманывает и не живет за чужой счет!
Свекровь задохнулась от возмущения:
— Ты хочешь сказать, что я иждивенка? — повысила она голос. — Я тут изо всех сил тружусь с утра до вечера!
— Работаете? Вы перевернули наш дом вверх дном! Избавились от моих вещей, переделали пространство под себя и постоянно унижаете мою профессию!
— Потому что кому-то нужно вразумить тебя! — взвилась Евдокия Степановна. — Ты проводишь дни в офисе, оставляя мужа в одиночестве!
— Вова трудится не меньше, чем я!
— Мужчина обязан обеспечивать семью, а женщина — заботиться о доме!
— Свой дом я создам сама, без чьего-либо вмешательства!
Володя встал между женщинами, пытаясь остановить конфликт:
— Перестань! Юля, мама уже не молода, нельзя так с ней!
— А как она со мной общается? — возразила Юля, чувствуя, как подступают слезы.
— Володенька, — пролепетала Евдокия Степановна, — посмотри на свою Юленьку! Она предъявляет счет старой больной женщине!
— Больная? — фыркнула Юля. — Она здоровее меня!
— Юля, извинись перед мамой!
— За что?
— За то, что оскорбила мою мать!
— А разве она не должна два месяца нервы мотала?
Продолжение
1. — Ты превратила наш дом в бесплатное общежитие для всех желающих! — 2