Илье Минусову надоело жить одному — решил жениться.
Пошел к соседке — старушке Жаровой, которая знала всех невест в округе.
— Тебе для озорства или для жизни?
— Да где мне озоровать, - сказал Илья, - вчера шестьдесят пять стукнуло. Глянул на себя в зеркало — ну и рожа.
— А женишься, - сказала старушка, - и рожа переменится?
— Ну тогда на рожу мою кто-то ведь смотреть будет.
— Тебе помоложе или ровесницу?
— Можно и ровесницу. А если найдется помоложе, что ж.
— В Романове есть такая Катя Беспалова. Смирная женщина, но строгая. Может и побить, если что. Или вот тут есть одна хуторская — Зоей зовут.
— Не, Катю не надо. У меня ж обе жены Катями были, рядом на кладбище лежат. Что ж теперь — третью к ним пристраивать?
— Ну Зоя, так Зоя. Она еще в соку. Муж у нее помер давно, дети кто в Москве, кто в Рязани, а кто не знаю где. Самостоятельная женщина. Ох и самостоятельная.
— Да я не против. Что за хутор-то?
— Трегубовский, это за Сталинским совхозом — знаешь? За карповником. С тобой, что ли, поехать?
— Не, я сам. Привык. Да и куда ты в такую погоду.
— Тогда конфет купи. Колбаски хорошей. Печенья. Ну и сам понимаешь. И рубашку новую надень, и ботинки почисти...
— Ты ей позвони. Завтра и поеду.
— Позвоню, а то.
Попарился в бане, купил конфет, колбасы, печенья, бутылку сам понимаешь и поехал на хутор, до которого было не больше десяти километров.
Зоя жила на хуторе одна в опрятном домике под гонтовой крышей.
Встретили Илью два огромных кобеля — молчаливые, страшные.
— Ты, что ли, Илья? - спросила Зоя, открывая ворота. - Ехай сюда.
Дождь ослабевал.
Илья поставил машину у сарая, достал сумку с подарками.
Зоя ему понравилась с первого взгляда: невысокая, нетолстая, все при ней — ровненькая, как говаривала бабушка Ильи. Одета она была в плотную бордовую юбку и что-то вроде жилета, расшитого серебром.
— Волнуешься? - спросил Илья. - Я так волнуюсь.
— А чего волноваться — ты у меня не первый. Троих уже отшила.
— Боевая, значит.
— Но октябрьских женихов у меня еще не было. Майский был, февральский был, мартовский, а ты, значит, октябрьский...
Зоя вдруг рассмеялась, показав хорошие мелкие зубы, и повела гостя в дом.
— А чего у тебя крыша из дранки? У всех уж давно железом крыто.
— Так здесь где его взять, железо-то? Да и некому помочь.
— По ночам не страшно?
— Страшно. Особенно зимой — волки к окнам подходят. А позапрошлой зимой шатун пришел, сарай пытался ломать, чтоб до кур добраться.
— Медведь? Надо же.
В доме было чисто.
Зоя усадила гостя в большой комнате с телевизором, поставила на стол маринованные грибы, клюкву, порезала колбасу, хлеб.
Выпили за знакомство — женщина едва пригубила коньяк.
— Ну рассказывай, Илья. Ты ешь, ешь и рассказывай.
— А что у тебя там на иконе? Бумажка какая-то...
— Не бумажка — марка. Тут один мужчина наезжал, все про божественное говорил, вот он мне эту марку и подарил. За пятьдесят рублей подарил. Марка — от евреев. Христос — он же еврей, а с маркой — наш, русский.
— Ух ты. - Илья налил себе полрюмки, пригубил. - А чего рассказывать-то?
— Про себя. Только не ври, ладно? Я вранье за сто верст чую.
Илья с улыбкой покачал головой и стал рассказывать. О матери, которая после смерти мужа одна поднимала девятерых детей. О службе в армии. О первой жене, с которой не очень-то ладил, но вместе вырастили троих детей. О второй Кате, оказавшейся в самый раз. У нее уже был мальчик от первого брака — вырастили вместе с детьми Ильи. Теперь этот мальчик адмирал, служит на Дальнем Востоке.
— Адмирал! - ахнула Зоя. - Ну и чего ж ты к нему не поедешь?
— Да кому я, Зоя, нужен? И что я там буду делать, а? Всю жизнь работал кузнецом в заводе, а когда завод закрылся, занялся всем, что под руку. Я же свой дом своими руками построил, до сих пор помню, сколько на него круглого леса ушло и сколько теса. Все своими руками. В заводе выписал ненужное железо, обрезки всякие, выпрямил — крышу покрыл. По вечерам сидел и стучал молотком, чтобы выпрямить...
— А потом?
— А потом — да что угодно. Я и плиточник, и столяр, и сварщик...
— Сильно пьешь? Только честно.
— Не сказать, чтобы сильно. После смерти второй Кати не пьется оно как-то. Да и не люблю я это дело в одиночку — скучно. И похмелье — возраст не тот. Переедешь ко мне?
— А ты где там живешь?
— У Конного рынка — знаешь? За собором. Свой дом, вода, газ... туалет в доме сделал теплый...
— Надо же...
— Заживем как люди. А что? У меня и огород, и садик небольшой. Так-то я почти весь день на работе... но в своем-то доме тебе будет чем руки занять, сама понимаешь...
— Любил жену?
— Катю?
— Ну а кого же.
— Не знаю. Мы ж тогда только в кино про любовь смотрели... любят родину, или там вот я краковскую любил...
— А жену?
Наверное. - Илья вздохнул. - Ты не бойся — я мужчина опытный, да и драться не люблю. Кате... второй Кате зарок дал — детей ни пальцем, и матом при них ни слова...
— А я... - Она допила коньяк. - А я мужа не любила. Детей от него рожала, а как он помер, вдруг поняла — не любила. И так мне стало страшно, Илья... - Всхлипнула. - Выходит, что и не жила.
— Как это?
— Ну а как? Если не любишь, значит, не живешь...
— Я тебя не обижу, Зоя. А любовь... это ж надо пуд соли с человеком съесть, чтобы понять, кто он да что он. Вот ты спросила, и я подумал, а теперь понимаю: да, вторую Катю любил, хотя общих детей у нас с ней не было. Она такая смешливая была. Утром проснусь, а она смотрит на меня и смеется, а потом говорит: «А дай-ка я тебя, значит, поцелую в нос». Да кто ж, говорю, в нос целуется! Я, говорит. Ну на тебе нос, говорю... смешная она была...
— Тоскуешь?
Илья не ответил.
— С курами я разберусь, - сказала Зоя. - А собак надо с собой брать.
— Ну и возьмем, чего ж. Пусть там во дворе живут — двор у меня большой. Построю им будку, утеплим на зиму... жрут-то много?
— По-разному. Яйца сырые со скорлупой любят. Хруп-хруп — и нет яйца.
— Ты глянь...
— Ну оставайся, что ли.
— Да я не против...
— Не бойся — я тебя не укушу. - Вдруг улыбнулась. - А вот поцелую тебя в нос или нет — это уж от тебя зависит, Илья.
— Дом-то продавать думаешь?
— А что тут думать: купят — продам. Только кому охота здесь жить.
— Это да. Ну закроем утром. Крыша-то не течет?
— Не течет.
— А то не люблю, когда крыша течет.
— Ты левша или правша?
— Правша.
— Тогда с краешку ляжешь. Сейчас воды наберу — умыться.
— Давай я.
— Ну давай.
Илья вышел во двор с ведром, закурил, вытянул перед собой руку ладонью вверх — ни капли.
— Вот и дождь кончился...