Спустя неделю Галина решилась на настоящее святотатство — день полностью для себя. Никаких визитов к маме, никаких звонков и проверок, как там внуки. Просто один день.
Она проснулась рано, с ощущением какого-то внутреннего трепета. В восемь утра она просто взяла и выключила телефон. Не потому, что спрятаться захотелось — нет, просто слишком велик был соблазн сорваться и ответить, если вдруг кто-то решит позвонить.
Потом открыла шкаф, на секунду замерла перед вешалками... И, не раздумывая, достала то самое новое платье. То, что купила всего пару дней назад. Такое нежное, светло-голубое, усыпанное мелкими цветочками – как будто лето само нашептало его рисунок. К нему подошли туфли – аккуратные, на небольшом каблуке. Не для парада, а для того, чтобы идти по жизни чуть увереннее.
Её первым пунктом назначения стала та самая библиотека, где она проработала тридцать лет. Но теперь она пришла туда как читатель, не как сотрудник. Странное ощущение — проходить мимо знакомых стеллажей без необходимости поправлять книги, отвечать на вопросы, заполнять формуляры.
— Галина Сергеевна! — обрадовалась молодая библиотекарша Настя. — Вы к нам? Соскучились?
— Я за книгами, Настенька, — улыбнулась Галина. — Можно я просто похожу, посмотрю?
Она бродила между стеллажами, как путешественник в заповедном лесу — благоговейно и восторженно. Выбрала несколько книг по дизайну, роман современной писательницы, о котором давно слышала, но всё не было времени прочесть, сборник стихов.
После библиотеки она отправилась на выставку современного искусства. Никогда раньше не ходила на такие — все больше возила школьников на классику в рамках культурной программы.
Экспозиция… мм, да, странная вышла вещь. Какая-то нелогичная, местами и вовсе непонятная, – но именно в этом и была её прелесть! Всё внутри будоражило, волновало, цепляло по-своему.
Она застыла напротив одной инсталляции – что-то неожиданное: переплетённые металлические прутья, а между ними тянулись разноцветные нити, будто детские воспоминания среди взрослой жизни.
Галина смотрела, не отрываясь, чуть склонив голову набок... Что хотел сказать автор? Какие смыслы вплёл между этими нитями?.. Она пыталась разгадать этот замысел, словно собирала сложный пазл, и чем дольше смотрела, тем больше ощущала, как внутри растёт какое-то особенно тихое, но мощное волнение
И вдруг поймала себя на мысли — а важно ли, что хотел сказать художник? Может, важнее, что чувствует она сама, глядя на это?
В маленьком кафе напротив выставочного зала Галина заказала чашку капучино и пирожное — непозволительная роскошь для той, прежней Галины, которая вечно считала каждую копейку, откладывая на нужды семьи. Она смотрела на прохожих за окном и думала о том, как мало знала о мире за пределами своих обязанностей.
Но к вечеру, возвращаясь домой, она почувствовала, как её накрывает волна вины. В голове зазвучали голоса: "Как ты могла тратить деньги на выставки, когда у мамы течет кран?", "Почему ты не позвонила детям?", "Что ты за мать такая?".
У подъезда она включила телефон. Шесть пропущенных от матери, три от Ирины, два от бывшей коллеги. Галина тяжело вздохнула и поднялась в квартиру, чувствуя, как прекрасный день омрачается предстоящими объяснениями и извинениями.
Она сняла новое платье, аккуратно повесила его в шкаф и надела привычный домашний халат. В зеркале отражалась всё та же Галина — готовая извиняться за право на собственную жизнь.
"Но ведь день-то был хороший", — прошептала она своему отражению, и впервые за долгое время улыбка, тронувшая её губы, была настоящей.
***
К концу месяца напряжение в семье достигло предела. Мать демонстративно жаловалась соседям на "неблагодарную дочь", Ирина звонила всё реже, а если приходила, то разговор неизменно сводился к упрекам.
Игорь, муж Галины, всё чаще уединялся в своем кабинете, где мастерил миниатюрные деревянные корабли. Раньше она часто заходила к нему, интересовалась новыми проектами. Теперь же, поглощенная борьбой за свою независимость, почти не замечала растущей отчужденности между ними.
В тот вечер Галина вернулась с курсов окрыленная — преподаватель впервые похвалил её работу, сказав, что у неё "удивительное чувство цвета". Она буквально летела домой, чтобы поделиться радостью с мужем.
Но в прихожей её ждали собранные чемоданы, а Игорь методично укладывал в дорожную сумку какие-то вещи.
— Что происходит? — растерянно спросила она.
— А, ты вернулась, — Игорь даже не обернулся. — Я еду в Карелию на неделю. Рыбалка с коллегами. Говорил же тебе.
— Говорил? Когда?
Что-то такое действительно мелькало в их коротких утренних разговорах, но она была так сосредоточена на своих проблемах, что пропустила мимо ушей.
— Неважно, — он застегнул сумку. — Еда в холодильнике, я приготовил на пару дней.
В его голосе звучала такая отстраненность, что Галина почувствовала острый укол боли. Двадцать пять лет вместе, а сейчас он говорил с ней, как с дальней знакомой.
— Игорь, подожди, — она подошла ближе. — У меня сегодня получился первый серьезный проект. Преподаватель сказал...
— Галя, прости, но я спешу, — он наконец посмотрел на неё, но взгляд был пусты. — Ребята ждут на заправке.
И тут её прорвало. Все накопившееся напряжение, обиды, усталость выплеснулись в один момент.
— Тебе всё равно! – голос Галины подскочил, сорвался, будто дрогнувшая струна. – Тебе наплевать, что я… что я, чёрт побери, пытаюсь хоть как-то изменить свою жизнь! Ты ведь видишь, видишь, как мне тяжело даётся каждый шаг. Как мама с Ириной надавливают, как я сама с собой воюю, с этим вечным чувством вины… но тебе всё равно! – Она вдруг замолчала, дыша часто. – Ты просто уходишь к себе, в свой кабинет, к этим своим кораблям и чертежам. Как будто меня нет. Как будто я... пустое место для тебя!
Игорь медленно опустил сумку. Его обычно невозмутимое лицо вдруг изменилось — под маской равнодушия проступило что-то настоящее, живое, будто треснула корка льда на реке.
— Мне всё равно? — тихо переспросил он. — Галя, я ждал двадцать лет, чтобы ты наконец начала жить для себя.
Она замерла с открытым ртом.
— Что?
— Я ждал, когда ты перестанешь растворяться в других, — Игорь опустился на банкетку в прихожей, вдруг утратив всякую спешку. — Когда поймёшь, что имеешь право на собственные желания. Твоя мать, Ирина, внуки — они высасывали из тебя все соки, а ты улыбалась и говорила, что всё в порядке. Но я-то видел, как ты угасаешь.
— Но ты никогда ничего не говорил...
— Говорил, Галя. Много раз. Но ты не слышала… – Он улыбнулся печально, уголки губ едва дрогнули. – Я ведь сто раз пробовал заговорить с тобой. Пытался что-то объяснить, намекнуть, поддержать… Но ты будто не замечала, закрывалась. А потом… Я просто устал. Понимаешь? Устал бороться в одиночку. Решил: если ты сама не захочешь что-то менять – ну хоть что-нибудь! – ничего не выйдет. Никто не сможет сделать это за тебя.
Галина медленно опустилась рядом с ним. Воспоминания всплывали в памяти: Игорь, предлагающий отправить Софью Аркадьевну в санаторий, чтобы они могли вдвоём поехать на море. Игорь, уговаривающий её пойти на курсы английского — "Ты же всегда хотела, Галчонок". Игорь, раздражённо бросающий: "Ирина уже взрослая, пусть сама решает свои проблемы"...
— Почему же сейчас, когда я начала меняться, ты отдалился? — тихо спросила она.
Игорь долго молчал, глядя в сторону.
— Потому что испугался, — наконец произнёс он. — Испугался, что новая Галина — сильная, независимая — уже не будет нуждаться во мне.
Её сердце сжалось от нежности и боли.
— Игорь, что за глупости, — она взяла его за руку. — Как ты можешь стать мне не нужен? Ты единственный, кто всегда был на моей стороне.
— Я не был на твоей стороне, — он покачал головой. — Я просто отступил. Позволил тебе годами жертвовать собой.
— А как должен был поступить?
— Защищать. Поддерживать. Помогать, — Игорь наконец посмотрел ей в глаза. — Знаешь, я ведь тоже мечтаю. О том, чтобы мы наконец стали жить для себя. Вдвоём. Чтобы ездили, куда хотим, а не туда, где нас ждут дети или внуки. Чтобы вечерами вместе читали, обсуждали книги, твои проекты... Чтобы между нами не было вечно кого-то третьего, четвёртого, пятого...
— Я даже не знала, что ты этого хочешь, — прошептала Галина.
— Потому что не спрашивала, – он ответил спокойно, почти тихо, будто эта простая истина давно жила внутри него. – А я… я и не настаивал.
Какое-то время они просто сидели рядом, молча глядя друг на друга. За окном медленно стихала гроза: капли всё реже стучали по стеклу, гул в небе затихал… Казалось, и их собственная буря внутри начинала утихать.
Галина чуть повернулась к нему, глаза блестели в полумраке.
— Не уезжай, – вдруг вырвалось у неё. Голос дрогнул, в нём прозвучала просьба и что-то ещё, новое, робкое. – Пожалуйста. Мне нужна твоя поддержка. Завтра я хочу поговорить с мамой и Ириной. Серьёзно поговорить.
Игорь внимательно посмотрел на неё:
— Ты уверена?
— Да. Пора расставить все точки над i. Я не могу больше жить в постоянном чувстве вины. И не хочу потерять их — но на моих условиях, не на их.
— Тогда я позвоню ребятам, — Игорь улыбнулся. — Рыба никуда не денется. А жена у меня одна.
Предыдущая часть 2:
Продолжение часть 4 сегодня в 17:05 мск.