Как все нормальные мужики, в пятницу вечером механизатор колхоза «Путь в никуда» Банан Кошкин позволил себе расслабиться, приняв изрядную дозу алкоголя. Если быть до конца честным, выпивал он ежедневно, но пятница – это святое. В этот день в деревне пьяный люд преобладал над трезвым. На шествующего ровно смотрели с большим укором, чем на человека под градусом, считая, что он купился на сомнительную установку, культивируемую нездоровой частью общества.
Выйдя за двери рюмочной «Второе дыхание», Кошкин поглядел на небо, поднял воротник и плотнее запахнул фуфайку. Позади остались его коллеги по цеху. Увы, при всём желании продолжить праздник души, это было невозможно. Денежные средства кончились, а лимит его долга перед пышногрудой буфетчицей иссяк. Наливать под «запиши» ещё она категорически отказалась. Пришлось усмирить гордыню, встать из-за стола и откланяться.
Обижаться на Хозяйку, как ласково называли тридцатилетнюю обладательницу выдающегося бюста, среди трудового народа было не принято. От её решений зависело так много, что, проведи колхоз хоть раз честные выборы, кандидатура этой великолепной селянки набрала бы наиболее высокий процент. Ещё одним немаловажным аспектом, помимо авторитета, являлся внешний вид. Банан Кошкин, и раньше считавший, что женщины с маленькой грудью не умеют вкусно готовить, нашёл подтверждение своим наблюдениям здесь, во «Втором дыхании». Потребляя пищу, прошедшую через руки хозяйки рюмочной, он чувствовал, как его плоть возгорается огнём вожделения, когда не просто хочется, а уже «надо – и точка». Эта, для кого-то, возможно, непримечательная, женщина могла из нехитрых ингредиентов приготовить такую божественную еду, что её порой даже жалко было есть, так как она превращалась в произведение искусства. В кулинарии, как и в жизни, вся суть в равновесии. Здесь, словно в танце, – лучший не тот, кто заучил па, а кто, помимо всего прочего, ещё и умеет балансировать.
Домой совершенно не хотелось. Там его ждали всем недовольная жена и двое не похожих на него детей, которые вечно требовали внимания и бессовестно подчищали карманы отца. Уютно притулившись на шее родителей, совершеннолетние сыновья работали спустя рукава, встречались периодически с разными женщинами, устраивая совместные попойки, и почти не скрывали, что ждут, когда мать с отцом освободят им дом. Всегда рада хозяину была только трёхлапая псина по кличке Собака. Если семья – это совместное заполнение пустоты, то искалеченное животное являлось единственным по-настоящему ему близким созданием Творца.
Решив срезать путь, Банан Кошкин перешагнул через плетёный ивовый забор высотой чуть выше колена и направился к своему дому прямиком через луг, примыкающий к лесу. Посреди поляны, прямо по курсу, чернел остов трактора «Сталинец». Наполовину погрузившись в грунт, трактор этот, некогда незаменимый помощник крестьян, стоял здесь уже двадцать лет. Именно двадцать – день в день! Кому, как не Кошкину, было об этом знать с достоверной точностью. Двадцать лет назад, в далёком 1940 году, он, тогда ещё пятнадцатилетний юноша, впервые попробовал алкоголь.
Тогда луг был непроходимой топью, где по инициативе директора взялись осуществить комплекс мелиоративных мероприятий. Приехавшая из города бригада принялась за выполнение поставленной задачи, уповая на исконно русское, а точнее, старославянское слово «авось». В первый же день работяги умудрились утопить в вязкой трясине стоящий у них на балансе гусеничный монстр. Попытавшись выдернуть погибающую технику тросами, борцы с болотами преуспели только в том, что порвали лебёдку, оторвали буксировочное ухо и прокляли местный климат. Мелиораторы загрузились в автобус и скрылись в неизвестном направлении. «За помощью», – лаконично пояснили они суть своих действий.
Деревня, не избалованная яркими событиями, гуляла неделю. Из соседних посёлков приезжали желающие поглазеть на то, как природа победила прогресс. Рядом с полем накрыли стол, гармонист развернул меха, а балалаечник ударил по струнам.
Спустя неделю явилась машина, из которой вышли человек в шляпе и механизатор, загнавший трактор в грязь. Начальник угрюмо изучил ситуацию. Из его рта, стянутого временем, как табачный кисет, не прозвучало ни звука. Выслушав виновника сложившейся ситуации, делающего при объяснении челночные движения руками – вверх-вниз и по горизонтали от себя и обратно, – он развернулся и сел в автомобиль. Подняв столб пыли, начальник исчез.
Минул ещё месяц. Появился фургон с надписью «Техпомощь» и тягач, доставивший передвижной кран. Крановщик, рассеянно глядя то под ноги, то в осеннее небо, походил по поляне и потом доложил: «Утону. Надо ждать, когда подсохнет».
В тот год зима была настолько затяжной, что, казалось, весна не наступит никогда. В апреле ещё лежал снег. Когда он сошёл, трактор утонул ещё глубже. Размякший от влаги грунт всосал его в себя по самую кабину. Приехавшие в середине лета мелиораторы констатировали смерть техники. Дети и, безусловно, взрослые, как обычно списывающие всё на шалости чад, обглодали агрегат до такой степени, что спасать было уже нечего. В двигателе уцелела лишь поршневая, которую не смогли унести, и радиатор, пробитый в нескольких местах отвёрткой, видимо, от злости на то, что его не удалось снять.
А вот поляна удивительным образом преобразилась. Словно видя приложенные титанические усилия, влага ушла, и вокруг трактора после каждого нового скашивания стала подниматься сочная, наполненная клетчаткой отава.
Увлёкшись воспоминаниями из глубокой юности, Банан Кошкин приблизился к трактору. Памятник человеческому бессилию пытливо изучал его пустыми глазницами выбитых стёкол. Мягкую, податливую траву колыхал ночной ветерок. Тонко звенели комары.
«Двадцать лет, – крутилось в голове. – Двадцать лет алкоголь и полный энергии мужчина шли вместе по дороге жизни». Что ни вспомни из весёлого – всегда рядом был он, продукт сбраживания и перегонки. Грустное – опять он. Из-за зелёного змия его, Кошкина, признали непригодным к партийной деятельности и навечно зачислили в список неперспективных. Из-за спиртного он вернулся с фронта без наград и с девственно чистыми погонами, так как его удаль списывали на затмение сознания. Из-за него же пришлось жениться на своей супруге, с которой поутру его нашёл на сеновале будущий тесть, держащий в руках вилы. Спиртное никогда не имело тусклых красок, только яркие. Вся жизнь, если её представить как череду эпизодов, напоминала мелькающие кадры плёнки. Чем быстрее прокручиваешь ручку, тем более смазанный, но более насыщенный шлейф. Двадцать лет! Да ведь это настоящий юбилей! На дворе 1960 год, за спиной полная приключений жизнь, а он по-прежнему весел и энергичен.
Обойдя вокруг трактора, похожего на выброшенное стихией на берег морское чудовище, у которого птицы склевали мягкие ткани, Кошкин плюнул на руки и вытер их о штаны. Потом вцепился в ржавые рёбра металлического монстра и полез на крышу. Зачем ему, мужчине тридцати пяти лет, выглядящему на сорок, а местами на сорок пять, было нужно взобраться наверх, он не понимал. Просто захотелось – и всё. Из-под пальцев в глаза сыпалась старая краска. Язык прилип к нёбу. Ищущие опору ноги, обутые в разношенные кирзовые сапоги с сетью трещин, беспомощно скребли бок трактора. Со стороны казалось, что препятствие преодолевает не рядовой механизатор, пивший с обеда самогонку, а как минимум вышколенный агент спецподразделения «Слепые коты».
Оказавшись на самой высокой точке, Банан Кошкин разогнулся и, разведя руки в стороны, что есть силы закричал. Какие слова он произносил в этот момент и к кому обращался, он впоследствии вспомнить не смог. Правая нога, предательским образом потерявшая сцепление с мокрой поверхностью, поехала в сторону и подсекла левую. На такой поворот событий изрядно выпивший человек никак не рассчитывал. Взмахнув театрально руками, он потерял равновесие и рухнул вниз. В памяти остались лишь первый удар – головой о стойку крыши, и второй – о трубу, торчащую, даже спустя годы, вертикально вверх.
Очнулся он далеко за полночь. Свежий ветер резвился, поигрывая остатками волос. В глазах дрожала красная рябь, и хотелось пить. Рядом сидела трёхлапая псина по кличке Собака. На её шее болтался кусок оборванной цепи. Приподняв верхнюю часть тела, мужчина осторожно ощупал голову и плечи.
– Хозяин, завязывал бы ты со спиртным. Так ведь и покалечиться недолго, – низким с хрипотцой голосом произнесла Собака.
Банан Кошкин, перестав себя ощупывать, оглянулся по сторонам, пытаясь определить источник звука.
– Да я это, я, – успокоила его псина. – Давно с тобой поговорить хотела, да всё как-то не решалась. Не мне, конечно, тебя учить, ты ведь меня кормишь, но посмотри, на кого ты стал похож! Ещё не так давно тебя не страшили трудности. Ты мог упасть с любой высоты, перевернуться в воздухе, приземлиться на все четыре лапы, отряхнуться и пойти дальше. А сейчас? Налакался, полез на трактор, свалился с него самым комичным образом. Стыдоба одна.
В Бога Кошкин не верил, но тут, мысленно отмахнувшись от ужаса церковного проклятия, лежащего на душе-отступнице каждого пьяницы, впервые после свадьбы размашисто перекрестился.
– Ты что, бессмертный? – Собака вздохнула. – Если ежедневно пить спиртное и спать на земле, через несколько лет тебя отнесут на погост, а меня твоя жена выгонит на улицу. Ладно, чего из пустого в порожнее переливать? Пойдём домой.
Находясь в полуобморочном состоянии, Банан Кошкин, не смея перечить, встал сначала на четвереньки, а затем окончательно поднялся на ноги, энергично перебирая руками по ржавому остову.
– Возьми меня за цепь. Я тебя поведу.
Лёгкий запах цветущих трав смешивался с запахом надвигающейся грозы. Плетясь позади псины, Кошкин пытался понять, что из произошедшего является реальностью, а что галлюцинациями. Собака в его доме жила уже лет десять-двенадцать. Раньше из неё слова было не вытянуть. Обычное, рядовое животное, не глупее и не умнее остальных своих сородичей. Приносила палку, подавала лапу, выполняла прочие нехитрые команды. Как такое может быть? Если она умела говорить, то почему молчала? А может, у нее просто накипело? У него тоже порой так случается. Копится, копится, затем всё вспомнится, одномоментным куском спрессуется да и выплеснется наружу. Наверно, действительно накипело.
Войдя во двор, Кошкин привязал свою спутницу около будки, потрепал её по загривку и сделал попытку просочиться, стараясь не шуметь, в дом. Не вышло. Умудрившись перевернуть в прихожей пустое ведро, Банан был встречен своей второй половиной. В отличие от сочной буфетчицы, жена имела фигуру «с точностью до наоборот». Казалось, ещё день – и она высохнет, окончательно сморщится, как сушёная груша, и её унесёт ветром. В деревне большинство считало, что страдания украсили её. Вскоре после свадьбы она стала худой и стройной, лишние килограммы растаяли как снег. Кошкину это не нравилось. Ложась с ней в койку, с годами превратившуюся из ложа для сексуальных утех в место конфиденциальных переговоров, он всё чаще представлял рядом хозяйку рюмочной, большую и очень красивую, с грудью, пахнущей спелой грушей. Последнее было его сексуальной фантазией, но Кошкину непременно хотелось, чтоб это было так. Не яблоком, не клубникой, а именно грушей.
– Опять набрался?
– Пятница. Имею право, – сухо отрезал Банан и упал на диван, задрав на спинку ноги.
– Животное ты, – непривычно быстро закончила беседу жена и, вытирая руки полотенцем, скрылась на кухне.
«Странно всё это, – роились в голове Кошкина мысли. – Юбилей, о котором никто, кроме меня, не помнит, говорящая собака, на редкость спокойная жена. Очень странно».
Утром, приблизив своё непроницаемое лицо к зеркалу, Банан решил: лучшее, что можно сейчас сделать, это дойти до «Второго дыхания», выпить там рюмочку водки и потом отполировать её пивом. Сунув ноги в сапоги, он вынул из заначки сторублёвку, с ловкостью шулера скрутил её в трубочку и засунул в надпоротый шов рукава.
Появившаяся как из-под земли жена молча подошла и проверила его карманы. Выложив их содержимое на полочку около зеркала, а затем запихнув всё обратно, она устало посмотрела на мужа.
– Да нет ничего, – с удручённым видом произнёс Кошкин.
– Если нет, то куда собрался?
– Пойду помогу мужикам. Мы ещё вчера договаривались. У столовой дрова привезли, бригадир просил сегодня всем прийти на часок, перекидать их в топочную, чтоб по зиме потом руки не морозить.
– Сказки венского леса, – отреагировала на «срочную» причину ухода мужа из дома небрежно причесанная супружница.
Давно поняв, что удержать попавшего в алкогольную западню мужа дома невозможно, она смирилась с его «хобби». Делая вид, что держит руку на пульсе, мудрая женщина на первых порах пыталась воздействовать на него самыми различными методами, но потом махнула рукой.
В накуренном помещении «Второго дыхания» в столь ранний час было не людно. Владея в совершенстве командно-матерным языком, буфетчица объясняла высокому верзиле, что без денег ему тут делать нечего. Глядя на неё пустыми глазами, слушатель кивал, но от прилавка не отходил, крепко держась за него обеими руками. За столом рядом в одиночестве опохмелялся бригадир – балаганных дел мастер, внедряющий в коллектив людоедские установки руководства. Составлять ему компанию даже в свободное от работы время не было никакого желания. Чуть в стороне, близ объеденного временем печного угла, в обществе пивных бокалов сидели комбайнеры – друзья Седых и Лысых. Этот коллектив Банана устраивал вполне. Заказав пива и мерзавчик водки, он подсел к коллегам по растениеводческому цеху.
– Здорово, Банан, – оживились утренние посетители.
– Привет, мужики.
Сев рядом, Кошкин привычным движением свернул крышку на пузырьке с водкой и уже собирался по-хозяйски опрокинуть его в пересохшее горло, но вдруг понял, что пить спиртное он больше не желает.
– Не хочу, – глядя на друзей пустым взором, объяснил своё мироощущение Банан.
– Да быть такого не может! – загоготали коллеги.
Кошкин отставил в сторону мерзавчик, взял в руку бокал с пивом, но спустя несколько секунд отодвинул и его.
– И пива не хочу.
Веселью односельчан не было предела. Взявшись за животы и согнувшись пополам, они легли на столы, исцарапанные посланиями в адрес директора колхоза и его подпевал. Бригадир утвердительно констатировал:
– Допился, дружок.
– Нет, – неожиданно смело для трезвого человека произнёс Кошкин. – Я больше не пью.
Стоявший у прилавка и вымаливающий у хозяйки бокал пива отцепил руки и подошёл к столу, где человек побрезговал спиртным. Чего ему надо, было понятно без слов. Банан взял со стола мерзавчик и протянул его страждущему.
– Во даёт! – выдохнули одновременно Седых и Лысых, оценив благородный поступок, необычный для местной публики.
– Это трактор меня исцелил, – с решимостью в глазах пояснил Кошкин.
На удивление стенам, слышавшим немало заявлений подобного рода, Банана никто не высмеял. Возможно, решающую роль сыграла Хозяйка, которая, пройдя широким шагом через центр помещения, развевая клетчатую шерстяную юбку, села рядом. От женщины-мечты пахло прелой требухой и солёной рыбой.
«Конечно, не груша, но как она ослепительно хороша», – подумал Кошкин, с трудом скрывая свои чувства.
Как будто речь шла о чём-то порочно-сомнительном, Банан, немного смущаясь, начал свой рассказ. Пододвинув скамейки поближе, его недавние собутыльники с интересом слушали историю о ночном рандеву односельчанина.
– Да быть такого не может, – попытался поставить под сомнение его рассказ бригадир.
– Гнидой буду, если вру, – поклялся Банан.
Вскоре, махнув для храбрости, отряд исследователей двинулся в сторону луга. Несмотря на то, что все присутствующие знали местоположение трактора, первым шествовал Банан Кошкин, словно указывая им путь. Позади него, на правах старшего по званию, бодрым шагом маршировал бригадир. Буфетчица, осторожно ступая по уже натоптанным следам, слегка приподняв руками юбку, шла третьей. Глядя на её мерно покачивающийся зад, толкая друг друга в бока и подмигивая, еле поспевали Седых и Лысых. Замыкал колонну, устало волоча ноги, долговязый пьяница, которому поручили нести торбу с выпивкой и закуской, наскоро собранными хозяйкой заведения.
В воздухе, наполненном сыростью, уже слегка пахло осенью. Поток остатков солнечного света лился мягко, но совершенно не грел, напоминая о приближающихся холодах. Дойдя до трактора, все, словно по команде, посмотрели на Банана.
– Ну, залез я, значит, наверх… – начал Кошкин.
– Нет уж, – перебил его бригадир. – Показывай, коль не врёшь.
– Мне для примера нужен помощник. Я второй раз падать не собираюсь.
Наскоро посовещавшись, решили, что с Бананом на трактор полезет долговязый, так как он ни на спиртное, ни на закуску не скидывался.
– Бери рукой вот здесь, – указал напарнику первый шаг Кошкин, – и вот здесь. Подтягивайся. Да не виси ты, а тяни вверх. Подтолкните его, – обернулся к зрителям Банан.
Оказавшись на крыше, оба мужчины разогнули изрядно изношенные суставы и поднялись в полный рост, взявшись за руки.
– Теперь кричи.
– Что? – повернул к своему «учителю» перекошенное страхом лицо долговязый.
– Что в голову придёт. Можно даже на зверином языке.
– У-у-у! – больше от страха, чем желая излечиться, завыл стоящий рядом с Кошкиным, вцепившись ему в руку костистыми пальцами. Его отёчное лицо цвета высохшей глины напряглось, а губы вытянулись в трубочку. В этот момент он до безобразия стал похож на своего далёкого предка, низколобого пигмея, который с копьём в руках радостно встречал на берегу корабль белолицых, доставивший разноцветные бусы. – У-у-у-у-у! – неслось над поляной. Влажный воздух, наполнивший прокуренные лёгкие сыростью, выходил наружу со свистом, легко и свободно.
Когда долговязый начал падать, Банан едва сумел разжать его побелевшие от напряжения пальцы. Лететь вниз второй раз в планы «учителя» не входило. Глядя на то, как только что стоящий с ним рядом мужчина стукнулся головой сначала о стойку крыши, а затем о трубу, Кошкин удовлетворённо кивнул.
Сгрудившись над приходящим в себя долговязым, односельчане наполнили стакан водкой и поднесли к его губам.
– Не хочу, – едва уловив знакомый запах, отказалась от угощения жертва эксперимента – и блаженно заулыбалась.
– Да не может этого быть! – крикнул бригадир и, кинув в сердцах кепку на землю, полез вверх. Полному сил мужчине помощь не потребовалась. Оказавшись рядом с Кошкиным, он поднял вверх раскормленное лицо и что есть силы закричал:
– Всё это бред! Пил, пью и буду пить!
Несмотря на то, что от него веяло основательно прожитой и обдуманной жизнью, с ним случилось то же самое, что и с его предшественником. Грузное тело, звучно ударившись сначала о крышу, а затем о трубу, свалилось в траву.
Когда к нему со стаканом подошли Седых и Лысых, бригадир лежал на спине. Его глаза цвета жёлтых лошадиных зубов, кокетливо называемых его женой песочно-карими, неотрывно следили за низко проплывающими облаками. Глянув на гранёную тару, вместившую в себя самую старую валюту Руси, он отрицательно покачал головой.
Оплывшая миловидная дама, не востребованная эпохой, была поднята на крышу трактора с помощью окружающих её джентльменов. Сверху её за руку тянул Кошкин. Седых и Лысых толкали женщину снизу. Смешная и трогательная одновременно, хозяйка «Второго дыхания» успела произнести самую большую речь в своей жизни. Активно жестикулируя, она поведала миру о самом сокровенном – о том, о чём просила только в одиночестве, стоя на коленях перед лампадкой. Всё время, пока она поднимала и опускала руки, присутствующие молчали и неотрывно смотрели на её подрыгивающую грудь. Развивающаяся на ветру юбка напоминала флаг, поднятый на грот-мачте пиратского судна. Дальше всё пошло по наработанной схеме: голова – крыша, голова – труба.
Седых и Лысых полезли на трактор вдвоём. Напоминающие в обычной жизни пару комиков, сейчас друзья были на редкость сосредоточенны. Деловито поприветствовав Банана рукопожатием, они, одновременно нахмурив лбы, отрешились от мира, пытаясь вселить в себя веру, которой никогда не было, и сиганули вниз.
Приготовленную Хозяйкой закуску съели молча, стараясь даже не глядеть друг на друга. Водку вылили. Когда из бутылки на землю, булькая, тёк благородный напиток, никто из присутствующих о нем не пожалел.
Обратно шли налегке, в той же последовательности, в какой и прибыли. Глаза Банана Кошкина, возглавлявшего экспедицию, подёрнула дымка печали. Ему было нестерпимо жаль брошенных в пустоту лет. Бригадир уже не шагал столь бодро, как в начале пути, а плёлся, уткнувшись взглядом в землю, не замечая листа, брошенного ему в лицо капризом осеннего ветра и прилипшего к щеке, словно склизкая холодная жаба. Он анализировал пережитое, пытаясь найти увиденному хоть какое-то научное объяснение. Взгляд буфетчицы был, напротив, светел и чист. Вдыхая в себя запах дождя, смешивающегося с ароматом трав, она с интересом наблюдала, как полупрозрачные облака то сгущаются, то снова рассеиваются по небу. При ходьбе её груди перекатывались под одеждой, словно зыбучие пески. Ещё симпатичная, но уже с налётом изношенности женщина чувствовала приближение перемен в своей жизни. Комбайнеры, взявшиеся за руки перед прыжком, так их и не расцепили – словно младенец и мать, связанные в утробе пуповиной, ощущали они таким образом своё единство. Долговязый, надев на голову вынутую из рукава шапку, надвинул её как можно глубже на брови. Поднятый воротник скрыл нижнюю часть лица и плотно сжатые губы, превратившиеся в тонкую нить.
После описанных событий пути всех участников разошлись. Объединяло их только одно – желание не иметь ничего общего с алкоголем.
Бригадир, принявшись служить родине с утроенной силой, был переведён на повышение и возглавил соседний колхоз «Бездна».
Собака получила «вольную», оставила свою службу, переехала в столицу и стала играть в одном из драматических театров. Звёзд с неба она не хватала, первых ролей не играла, но пользовалась заслуженным уважением, за что впоследствии была награждена грамотой «За участие личности в коллективном деле».
Хозяйка «Второго дыхания» нашла своё счастье. В точности, до мелочей, сбылось то, о чём она просила, стоя на крыше трактора. Спустя месяц после описанных выше событий в деревню въехал всадник на горячем и быстром коне. Одет он был, словно древний рыцарь, – в кольчугу и чешуйчатый панцирь. Из-под открытого забрала на мир смотрели аквамариновые глаза, меняющие цвет в зависимости от времени суток и освещённости. Прикрепленные к седлу меч, копьё и щит с пышным гербом говорили о его происхождении. Представитель наследственной аристократической династии искал женщину, достойную стать матерью его будущих детей. Мучимый жаждой, он вошёл во «Второе дыхание» и обмер при первом же взгляде на хозяйку рюмочной. Выпив поданный стакан колодезной воды, он, гремя доспехами, встал на колени. Вытащив из кладовки заранее приготовленный для этого случая чемодан с нехитрым скарбом, Хозяйка приняла предложение. Расположившись на рыцарском коне, где-то между гривой и металлическими штанами нового мужа, владелица шикарной груди крепко поцеловала своего избранника в чувственные губы и умчалась, даже не сдав напарнице смену и, что ещё удивительнее, не забрав трудовую книжку.
Седых и Лысых трагически погибли. Их сбил мчащийся по дороге почтальон на велосипеде, доставлявший директору колхоза депешу, в которой сообщалось о переводе бригадира на новое место. После смерти, вследствие реинкарнации, друзья, согласно основам религиозно-философских доктрин, перевоплотились в другие тела. Став парочкой беспородных собак-самок, они развились как новые личности, оставив неизменной ту часть, которая приняла на себя решение впредь вести подобающий образ жизни, где нет места искусственным заменителям счастья. Симпатичных смышлёных зверьков за усердие и отсутствие вредных привычек выделили из общей массы четвероногих – под именами Белки и Стрелки они стали первыми животными, совершившими орбитальный космический полёт, и невредимыми вернулись на Землю. Об их подвиге написаны книги, сняты фильмы и напечатана марка с изображением двух симпатичных обнимающихся собак, прошедших путь от человека до животного.
Долговязый обнаружил в себе недюжинные писательские способности. Переехав в город, он устроился работать в популярный журнал, где до самой пенсии вел рубрику «Хроники забытого поколения».
Трактор стал объектом паломничества. Всё чаще в деревню приезжали люди из далёких мест, прослышав о том, что кусок вросшего в землю железа дарует благодатную помощь. Банан Кошкин много лет водил желающих исцелиться к местной святыне, пока под воздействием непреодолимого внутреннего импульса, называемого Благодатью Духа Святого, не принял решение стать священником. С Божьей помощью на средства излечившихся вокруг трактора возвели фундамент в виде равностороннего креста и выстроили на нём стены. Внутри строения установили четыре столба, соединили их арками и водрузили наверху купол. Небольшая церковь, состоящая из алтарной части и примыкающего к ней помещения для молящихся, по сей день впускает под свои своды прихожан. Внутреннее убранство здесь аскетичное и неброское. Трехъярусный иконостас составлен из икон, пожертвованных прихожанами. Алтарём служит остов трактора, а слегка реконструированная труба выполняет роль напольного подсвечника, являясь неотъемлемой частью храма.
Банан Кошкин, вопреки прогнозам тех, кто не внял его советам и не бросил пить, поныне жив-здоров и продолжает ежедневно наставлять на путь истинный всех переступивших порог Храма Исцеляющего Трактора.
Автор: Константин Нилов
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.