Инга Петровна произнесла эти слова так решительно, будто речь шла о вынесении мусора, а не о жизни живого существа. Я замерла у входа в гостиную, держа в руках пакет с продуктами. Старый Барон лежал на своём привычном месте у камина, едва приподняв голову на звук незнакомого голоса.
— Инга, ну что ты говоришь, — папа попытался возразить, но в голосе его слышалась неуверенность. — Барон с нами уже десять лет, он член семьи.
— Какой член семьи! — фыркнула она, поправляя свои накрашенные ногти. — Виктор, ты же видишь, какая от него грязь. А этот запах псины по всему дому! Я не могу здесь нормально жить.
Барон действительно постарел. Его золотистая шерсть поседела, движения стали медленными, и иногда он не успевал дойти до двери. Но для нашей семьи эта собака значила гораздо больше, чем просто домашнее животное.
— Папа, — я вошла в комнату, стараясь сохранить спокойствие, — может, обсудим это позже?
Инга Петровна повернулась ко мне с тем выражением лица, которое я уже хорошо изучила за месяц её проживания в нашем доме. Смесь раздражения и превосходства.
— Лена, дорогая, ты уже взрослая женщина, должна понимать. Собака больная, старая. Зачем мучить животное? Это же гуманно — избавить его от страданий.
— Барон не страдает, — возразила я. — Да, он стареет, но ветеринар говорил, что пока всё в норме.
— Какая норма? — Инга встала с дивана, демонстративно отряхивая юбку. — Посмотри на эти волосы повсюду! А лужи в коридоре? Вчера я едва не поскользнулась.
Папа сидел молча, глядя в пол. После смерти мамы он словно сломался, а появление Инги в его жизни стало для него спасением. Он боялся снова остаться один и готов был на многое, лишь бы сохранить эти отношения.
— Инга Петровна, — я села рядом с Бароном и погладила его по голове, — понимаю, что для вас это непривычно. Но Барон был с нами, когда мама болела. Он не отходил от её кровати, когда ей было плохо.
— Сентиментальности тут неуместны, — отрезала она. — Виктор, я серьёзно. Либо собака, либо я. Выбирай.
Тишина повисла в комнате. Барон тихо заскулил, словно понимая, о чём идёт речь. Папа поднял голову и посмотрел на меня с мольбой в глазах.
— Лена, может быть, действительно стоит подумать... Барон уже старенький, а Инга права насчёт гигиены...
Я не могла поверить в то, что слышу. Этот человек, который когда-то принёс домой маленького щенка, говоря, что каждому ребёнку нужен верный друг, теперь готов избавиться от этого друга ради женщины, которую знает всего полгода.
— Папа, ты не можешь это сделать. Барон любит тебя. Он ждёт тебя каждый день у двери.
— Не устраивай сцен, Елена, — вмешалась Инга. — Ты уже не ребёнок. К тому же, скоро ты переедешь к своему молодому человеку, а мы останемся здесь вдвоём. Я имею право на комфорт в собственном доме.
— В нашем доме, — поправила я. — И Барон тоже имеет право здесь жить.
— Лена, пожалуйста, — папа встал и подошёл к окну. — Не усложняй ситуацию. Инга будет моей женой, и я должен считаться с её мнением.
— А с моим мнением ты считаться не должен? — голос мой дрогнул. — Или с тем, что думала бы мама?
— Не смей поминать мать! — папа резко повернулся. — Мама умерла, а я имею право на личное счастье.
— За счёт жизни нашей собаки?
Инга тем временем деловито доставала телефон.
— Я уже нашла ветеринарную клинику, где это делают быстро и безболезненно. Можем поехать прямо сегодня.
— Нет! — я встала, прижимая Барона к себе. — Я не позволю!
— Лена, не будь ребёнком, — папа устало потёр виски. — Это всего лишь собака.
— Всего лишь собака? — я не могла сдержать слёз. — Папа, ты помнишь, как Барон спас нас от грабителей три года назад? Как он сидел у маминой постели, когда ей было плохо? Как он утешал меня, когда я плакала после её смерти?
— Хватит этой мелодрамы, — Инга убрала телефон в сумочку. — Виктор, решай быстро. Я не буду жить в доме с этой псиной.
Папа молчал, глядя на нас с Бароном. В его глазах я видела внутреннюю борьбу, но понимала, что он уже сделал свой выбор.
— Ладно, — сказал он наконец. — Но не сегодня. Дай мне несколько дней подумать.
— Неделя, — сказала Инга. — Больше ждать не буду.
Она вышла из комнаты, оставив нас наедине. Папа не смотрел на меня, а я гладила Барона, который доверчиво положил голову мне на колени.
— Папа, — тихо сказала я, — пожалуйста, не делай этого.
— Лена, пойми, — он сел напротив, — мне шестьдесят два года. Инга — моя последняя возможность не остаться совсем одному. Ты же выйдешь замуж, у тебя будет своя семья...
— И ты готов убить собаку ради этой возможности?
— Не убить, а усыпить. Это разные вещи.
— Для Барона разницы нет.
Мы ещё долго говорили в тот вечер, но папа был непреклонен. Страх одиночества оказался сильнее любви к верному другу.
Следующие дни я провела в поисках решения. Обзвонила всех знакомых, расклеила объявления о том, что ищу дом для старой собаки. Но кто захочет взять десятилетнего пса с проблемами здоровья?
— Может быть, отвезём его в приют? — предложил папа на четвёртый день.
— В его возрасте из приюта его никто не возьмёт, — ответила я. — Это всё равно что приговор.
Инга между тем вела себя так, словно Барона уже не существовало. Она ходила по дому, планируя перестановку, обсуждая с папой планы на будущее. Барон старался держаться подальше от неё, но в нашем небольшом доме это было непросто.
— Смотри, как он на меня смотрит, — жаловалась она папе. — Этими своими жёлтыми глазами. Прямо мурашки по коже.
— Он просто не привык к тебе, — оправдывался папа.
— И не привыкнет. Животные чувствуют, кто их любит, а кто нет.
В пятницу вечером я сидела на кухне с Бароном, кормила его с руки любимым лакомством. Он ел медленно, устало, иногда поднимал на меня глаза, полные доверия и любви.
— Прости меня, мой хороший, — шептала я ему. — Прости, что не смогла тебя защитить.
Папа зашёл на кухню за водой и остановился, глядя на нас.
— Лена, может быть, ты возьмёшь его к себе?
— Ты знаешь, что в моей квартире животных держать нельзя. А у Серёжи аллергия.
— Тогда что ты предлагаешь?
Я молчала. Предложить было нечего.
В субботу утром Инга объявила, что записала Барона на понедельник на одиннадцать утра.
— Всё, решено. Виктор, ты поедешь с собакой, а я пока уберу все эти собачьи вещи.
Папа кивнул, не глядя на меня. Барон лежал у моих ног, положив морду на лапы. Казалось, он понимает, что происходит.
Весь выходной я провела рядом с ним. Мы гуляли по парку, где он когда-то радостно бегал за мячиком. Теперь он медленно брёл рядом, часто останавливаясь отдохнуть. Я фотографировала его, записывала видео, словно пыталась сохранить каждый момент.
— Знаешь, Барон, — говорила я ему, — когда мама умирала, она сказала мне: "Береги папу и Барона. Вы теперь друг у друга есть только." А я не смогла тебя уберечь.
Вечером воскресенья я зашла к папе в комнату. Он сидел на кровати с фотографией мамы в руках.
— Папа, ты уверен, что поступаешь правильно?
— Не знаю, Лена. Но выбора у меня нет.
— Выбор всегда есть.
— У меня нет. Инга права — Барон старый и больной. Может быть, действительно лучше не мучить его.
— Он не мучается, папа. Он просто старенький.
Папа положил фотографию на тумбочку и посмотрел на меня.
— А что, если завтра утром Барона не станет? Что, если он умрёт сам, во сне?
— Тогда Инга будет счастлива, а ты избежишь необходимости его убивать.
— Не говори так жестоко.
— А разве то, что ты собираешься сделать, не жестоко?
Папа ничего не ответил.
Утром понедельника я проснулась рано и пошла проверить Барона. Он лежал на своём коврике, дышал тяжело, но был жив. Я погладила его, и он открыл глаза, слабо помахал хвостом.
— Доброе утро, мой хороший.
Папа появился на кухне в половине десятого. Лицо у него было серое, руки дрожали.
— Пора, — сказал он тихо.
— Папа, пожалуйста...
— Лена, не надо. Мне и так тяжело.
Инга спустилась следом, уже одетая и причёсанная.
— Наконец-то этот кошмар закончится, — сказала она бодро. — Виктор, поторапливайся, не опаздывай.
Я помогла папе усадить Барона в машину. Собака не сопротивлялась, только посмотрела на меня своими умными глазами, словно прощаясь.
— Я поеду с вами, — сказала я.
— Нет, — папа покачал головой. — Лучше не надо.
Они уехали. Инга осталась дома, деловито складывать собачьи игрушки в мусорный пакет. Я не могла на это смотреть и ушла к себе в комнату.
Прошёл час. Потом ещё полчаса. Я смотрела в окно, ждала возвращения папы. Наконец увидела нашу машину. Папа шёл к дому медленно, ссутулившись. Один.
Инга встретила его в прихожей.
— Ну что, всё сделал?
Папа кивнул, не поднимая головы.
— Отлично! — она хлопнула в ладоши. — Теперь можно нормально жить. Я уже убрала все эти собачьи вещи.
Папа прошёл мимо неё, поднялся к себе в комнату и закрыл дверь. Я слышала, как он плачет.
Инга же спокойно принялась готовить обед, напевая какую-то мелодию. Для неё это был обычный день, когда наконец-то решилась одна маленькая бытовая проблема.
А у камина, где раньше лежал Барон, теперь была только пустота.