28 мая 2025 года исполняется 35 лет со дня смерти архитектора, художника-графика, мыслителя Юрия Ивановича Селивёрстова (1940 – 1990).
О галерее его литографий «…из русской думы»: ПОРТРЕТЫ ОТЕЧЕСТВЕННЫХ МЫСЛИТЕЛЕЙ с пояснительной к ней статьёй писателя и единомышленника Валентина Курбатова мы уже рассказывали:
Ю.И. Селивёрстов: «…из русской думы». Портреты отечественных мыслителей. – https://dzen.ru/a/Z500swIiWnDky-7o
Последовательность размещения портретов философов была продиктована статьей В. Курбатова. Однако у самого художника – Ю. Селиверстова есть свой «иконостас». Открывает он его своим вступительным словом – ёмким, ярким, сильным, необычайно поэтическим:
«Что скрыто в трёх начальных точках»… «из русской думы», чем означен её историко-философский путь? Столетиями Россия молитвенно собирала потенциал своей думы, чтобы от запада ломоносовского принципа сохранения энергии разгорелось энергичное пламя «всеединства» В. Соловьева, то усиливаясь, то умиротворяясь идеей «триединства» в раздумьях Карсавина «О личности». Или вдруг мысль, не успев обрести в революционную годину «Смысл жизни» по зову Е. Трубецкого, норовит забушевать розановым пламенем «Апокалипсиса нашего времени»? Мысль мечется языками огня; то выхватывает из тьмы «Мирскую чашу Пришвина, то вытягивается в «Столб и утверждение истины» отца Павла Флоренского, то сияет «Светом во тьме» Франка, то затухает «Светом невечерним» С. Булгакова. Вселенским маятником мысль раскачивается от «западников» к «славянофилам», от чаяний Чаадаева к упрёкам И. Киреевского, пытаясь охватить все пространство (и бездну), забывая свой же выдох – «умом Россию не понять». Тютчев будет пытать себя в «России» и революции, Блок пытаться понять на сломе истории и «Интеллигенцию и революцию». И вновь набатной амплитудой языка «Колокола» Герцена мысль взвивается неоплатностью счета к «России» Хомякова, чтобы долгими обертонами рассыпаться и сплетаться «Россией и Европой» Н. Данилевского: она – эта мысль не затихает в смиренном постриге Леонтьева, раскаляясь «веяниями» Григорьева, вновь ищет покоя в «Парусе» И. Аксакова. Дума в споре со смертью окутывается дымкой безысходности Л. Толстого и освещает радостью федоровского воскрешения «Философию общего дела», то запечалится вокальным циклом в «Песнях и плясках смерти» Мусоргского, то окрылится есенинским стихом:
Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
За неверие и благодать
Положили меня в русской рубашке
Под иконами умирать.
Или просто напомнит о себе панихидной литией на могиле Лосева и поминальной трапезой по Бахтину».
(Юрий Селиверстов «…из русской думы»).
В. Курбатов пишет: «В смерти есть грозная власть всякому явлению определять его единственное и подлинное место. При жизни мы можем быть больше или меньше себя, по смерти – только таковы, каковы были. Высокое выходит вперёд, случайное опадает, сор повседневности сносится временем, и мы вдруг обнаруживаем, как мало знали настоящее существо ушедшего человека».
Выставка портретов русских мыслителей была последней прижизненной выставкой Ю.И. Селиверстова. Через несколько дней после её открытия он умер почти на ходу, вдали от дома, в делах, связанных с организацией Русской Энциклопедии.