— Уезжаешь, брат Гоша?
— Уезжаю! Пора, брат, пора. Уже нет никаких сил дышать в этой стране!
Каждую осень Георгий Мамин навсегда уезжал из России. По обыкновению эта новость мгновенно разлеталась среди нашей небольшой компании политических активистов. Все, разумеется, вздыхали, понуро качали головами, но сделать ничего не могли, хоть и признавали, что теряем лучших. Кроме того, всем было известно, что политический активизм в стране, тем более с либеральным оттенком, стал делом неблагодарным и даже опасным. Каждый из нас давно принял за правило хорошего тона сообщать в личной беседе об очередной слежке за своей персоной, а то и о попытке прослушать сотовый телефон, в чём можно было легко убедиться, поднеся его во время вызова к компьютерным колонкам и услышав доносящийся из них стрекочущий треск. Мамин не был исключением и как-то раз довольно красочно описал мне и даже изобразил, как он каждую ночь слышит на своей лестничной площадке крадущиеся шаги и зловещее подёргивание дверной ручки. Я не спорил и даже потакал этим фантазиям. В отъезде Мамина у меня был свой резон. Гоша владел превосходной квартирой в центре Москвы, которая досталась ему от бабушки. А после его эмиграции я очень рассчитывал занять пустующую, но такую соблазнительную жилплощадь по сходной цене для ведения дальнейшей бескомпромиссной борьбы с режимом.
Проводы Георгия мы начали, как, впрочем, и любое наше дело, со сбора пожертвований. Политические активисты живут небогато, перебиваясь случайными заработками, потому что постоянную работу может позволить себе только чрезвычайно ленивый активист, который занимается политикой по остаточному принципу. Среди нас, к счастью, таких нет. Зато вокруг всегда теснятся неравнодушные и в меру доверчивые граждане, желающие хотя бы рублём поучаствовать в нашей деятельности. Эмиграция — дело серьёзное, требующее тщательной подготовки, а главное — крупных финансовых вливаний. Поэтому мы не стесняясь сопроводили сбор тревожным пояснением, что все деньги пойдут на эвакуацию ценного и заслуженного оппозиционного функционера, жизнь которого в России теперь находится под угрозой.
Всей своей компанией сидя на прощальном ужине в ресторане, мы искренне пили за финансовое благополучие наших жертвователей и ели хамон. Раскрасневшиеся щёчки Гоши блестели как яблочки, он захмелел и расчувствовался.
— Друзья, друзья мои! — говорил он, держа за ножку бокал с вином. — Я рад, что, занимаясь любимым делом, нашёл таких верных товарищей. С тяжёлым сердцем покидаю вас и эту несчастную страну, судьбу которой нам так и не удалось повернуть в правильном направлении. Я буду скучать по вам, помнить и писать. Жаль, что коварство наших противников сумело разбить наш крепкий союз. Меня ждут тяжёлые испытания на чужбине, но я верю, что сумею всё преодолеть и в цивилизованной стране мои таланты будут оценены по достоинству. Вам же в это смутное время я желаю сберечь себя для светлого будущего, которое непременно настанет.
Последние слова эмигранта утонули в аплодисментах.
Сам отъезд был обставлен с особенной пышностью. На проводы в аэропорт мы приехали все и даже наняли профессионального фотографа, чтобы запечатлеть этот исторический момент.
— Буду показывать детям, — смахивая слезу и обнимая меня на прощание, бормотал Мамин.
Напоследок на камеру мы ещё раз помахали вслед взлетающему самолёту и разъехались.
Однако квартиру занять я так и не успел: через месяц довольный, загорелый и растолстевший Мамин вернулся. Он хвалил грузинские вина, еду и море.
— Братцы, скажу вам прямо, — говорил он на торжественном ужине в честь своего возвращения, для которого мы организовали отдельный сбор, — я не смог жить без вас и этой страны! Сердце было не на месте. Поэтому я собрался с духом и принял судьбоносное решение вернуться! Это мой долг — показать, что мы не боимся, что нас много и мы готовы идти до конца! Меня им не запугать!
Мы вновь долго и громко ему аплодировали…
Каждую осень Георгий Мамин навсегда уезжал из России.
И всегда возвращался.
Моя же очередь вынужденно эмигрировать была назначена только на май будущего года.
07.10.21