У сапфира есть голос. Он не кричит — он звучит. Тихо, как эхо горных пород, в которых камень рождался тысячи, а порой и миллионы лет назад. Цвет — это и есть этот голос. И он никогда не бывает случайным.
Когда мы держим в руках сапфир, первое, что завораживает — это синий. Но синий бывает разный. У кашмирских сапфиров он как бархат при свечах — глубокий, тёплый, с лёгким туманом. Эти камни почти не добываются уже сто лет, их ценят как старинные вина: за редкость, зрелость и благородство.
Бирманские сапфиры говорят чуть громче — их синий с фиолетовым акцентом, как нота вечернего неба над джунглями. В них больше страсти, но меньше тумана.
А вот Цейлон (Шри-Ланка) — это лёгкая акварель. Цвет прозрачный, как море у берега, где всё видно до самого дна. Некоторые такие сапфиры — почти лунные, другие отливают васильком или дымкой, но всегда остаются узнаваемо "цейлонскими" — нежными и светлыми.
Если вы когда-нибудь видели сапфир из Таиланда или Камбоджи — вы помните этот цвет. Он тёмный. Иногда слишком. Как полночь без луны. Эти камни кажутся почти чёрными, но при правильном свете вдруг вспыхивают синим — строго и мощно.
Австралия, в отличие от Азии, говорит сразу двумя голосами. Там сапфиры часто двуцветные — зелёно-синие или жёлто-синие. Они не стремятся быть идеальными, они про характер. Их любят те, кто ищет необычное.
А ещё есть Мадагаскар. Молодое месторождение, но с амбициями. Там можно найти камни, похожие на лучшие кашмирские и цейлонские, но с современной "чистотой". Эти сапфиры — как новое прочтение классической музыки: точно, свежо и смело.
У каждого сапфира — своё происхождение, и оно видно. В цвете, в глубине, в тоне. Геологи скажут — это из-за примесей титана, железа или хрома. Я скажу проще: цвет сапфира — это акцент земли, на котором она говорит с нами.