— Тётя Лида, мы уже приехали! На вокзале в Северограде, — весело прозвучал голос Ани в трубке. — Скоро будем у тебя. Подскажи, по какой линии метро к тебе ехать?
— В смысле, вы уже тут?! — опешила Лидия Ивановна. — Почему ко мне? Что происходит, Аня, ты с ума сошла? Кто так делает?
— Да получилось неожиданно, — оправдывалась племянница. — Нам с мужем дали пару отгулов, дети давно просят в столицу. И тут ещё билеты в зоопарк выиграли, вот и решили сорваться. У мамы спросила — она сказала: «Остановитесь у тёти Лиды». Ты же не против? Мы ненадолго. И места много не займём, честно! — Аня вдруг закашлялась.
— Ты чего, болеешь, что ли? — встревожилась Лида. — Кашляешь так, будто температура у тебя!
— Простыла немного, да. Ничего страшного, чай с мёдом попью, таблетку выпью — и к вечеру как новенькая буду! — с напускным оптимизмом сказала Аня.
— Не надо ко мне ехать, — резко сказала Лидия. — Мне нельзя сейчас контактировать с больными. Я после курса химии, иммунитет на нуле. Извини, Ань, не могу я вас пустить. Ни тебя, ни детей.
— Да ну что ты, тёть Лид, — растерялась Аня. — Мы родные, какая зараза? Мы осторожно. Раньше бы сказала, что болеешь, — мы бы и мёд с пасеки привезли, и чеснока, и всё, что надо!
— Анечка, я серьёзно. Ты болеешь, а мне опасно. Очень опасно. Я только из больницы. Извини, но не получится.
— И что нам теперь делать? С детьми? По подземным переходам ночевать? Или прямо на вокзале остаться?
— А если бы вы заранее позвонили, знали бы, что я больна. Но вы как всегда — наобум. Гостиницу не бронировали, предупредить не соизволили. А теперь я виновата?
— Ну ты даёшь, — обиженно пробормотала Аня, — спасибо, тётушка, выручила...
Лидия отключила звонок. Сердце стучало глухо, руки дрожали. Осторожно легла на диван, усталость навалилась тяжёлым покрывалом. Последствия терапии ощущались постоянно — то ломота в теле, то слабость.
Диагноз поставили прошлой весной, на плановом медосмотре. Лидия Ивановна, сильная, уверенная в себе женщина, и пошла-то на медосмотр из-за угрозы выговора. А потом врач нахмурился, и всё понеслось: биопсии, томография, «это, вероятно, злокачественное», операция, химиотерапия.
Но всё случилось вовремя. Опухоль поймали на границе второй стадии, и шансы были.
Жила Лидия одна, в двухкомнатной квартире на улице Металлургов, в северной части Северограда. Квартира досталась ей от родителей — типичная «сталинка», просторная и светлая. Не раз в неё наведывались родственники — обычно без предупреждения, с детьми и чемоданами.
Сначала Лида терпела. Но после сорока лет стало ясно — её просто используют. Родня считала: раз живёт одна — значит, обязана. Плевать, что человек может болеть, работать, уставать. Она же «столичная» — вот и вся логика.
Последние два года она жила спокойно. Ни гостей, ни скандалов. Но мир продлился недолго.
Через пять минут после звонка Ани на мобильный пришёл вызов от её матери — тёти Зины.
— Лидка, ты чего вытворяешь? — сразу в атаку пошла она. — Дети к тебе едут, племянница твоя с мужем и малышами. Ну, позвонить забыли — с кем не бывает?
— Зина, я после химии. У меня иммунитет как у младенца. А Аня простужена. Мне нельзя, понимаешь? Врач запретил.
— Да ну! Подумаешь, врач. Чай не хрустальная. Простуда, не чума. У неё нос немного течёт, не придирайся. Детей повезла столицу показать, а ты двери закрываешь. Родня же!
— Не могу! Я только вышла после курса, мне ещё колют препараты! Вы что, в своём уме? Или вам наплевать?
— Да чего тебе, тяжело, что ли, диван разложить? Ночевать-то негде им. По гостиницам, что ли, мотаться? В твоей-то квартире вон сколько места!
— А раньше звонить не судьба была?! Когда у вас праздник — вы помните, что я живая. А так хоть бы раз позвонили — как я, чем живу.
— Зазналась, столичная! — скривилась Зина. — Всё, как у людей — только без сердца! Ладно. Всё с тобой ясно.
Лида отбросила трубку, как будто она её обжигала. Слёзы стояли в глазах, но не от жалости к себе. От злости.
Её болезнь сделала из неё призрак. Ни сил, ни желания, ни доверия. И вот — вместо поддержки — на неё обрушились с упрёками.
Прошло полчаса. Домофон зазвенел, вырываясь трелью в тишину квартиры. Лида отключила звук.
Потом последовал настойчивый стук в дверь.
— Тётя Лида! Открывай! Дети устали, мы замёрзли, давай без глупостей! — голос Ани звучал раздражённо.
Лида подошла к двери и твёрдо произнесла:
— Уходите. Не открою. Я серьёзно. Мне нельзя контактировать с больными. И вы знали бы, если бы заранее позвонили. Извините, но я не обязана жертвовать собой ради вашей спонтанной поездки.
Слов в ответ уже не было. Через несколько минут хлопнула дверь подъезда. Шаги затихли.
Полгода спустя.
Зима ушла. Волосы начали отрастать, вес возвращался, лицо вновь стало напоминать прежнее. Лидия впервые за долгое время почувствовала себя живой.
И решила поехать в родной город Камышинск — там жила бабушка по отцовской линии, Марфа Петровна. В этом году ей исполнялось 85 лет.
— Ба, привет, — звонила Лида. — Я хочу приехать на твой юбилей. Где мне остановиться? У тебя можно, или гостиницу поискать?
— Ох, Лидушка… — бабушка застонала. — Да я бы рада, но Зина теперь на тебя зуб точит. Сказала, не пустила ты её дочку с детьми переночевать. «Зазналась, мол, городская наша!» — всем рассказывает.
— Так что, лучше мне не ехать? — горько усмехнулась Лида.
— Ну чего ты, внучка! — вдруг оживилась бабушка. — Это у них язык длинный, а у меня — день рождения. Я хозяйка. Приезжай. Кто против — пусть не приходит.
Через неделю Лида стояла у ворот родного дома. Бабушка встретила её с объятиями и слезами. Дом пах липовым мёдом и свежими пирогами.
Юбилей бабушка решила отметить в кафе «Сосновая роща» на окраине Камышинска. Сказала: «Хватит мне по кухне с кастрюлями бегать! Пусть все сидят, едят, радуются!»
Отвёз их на праздник дядя Юрий — немногословный, строгий. Лиду он встретил сухим «здравствуй». Раньше обнимал, шутил — теперь будто чужой.
В зале собрались родственники. Лида села рядом с бабушкой, немного в стороне. Прическа — короткий ежик, платье — скромное, но сдержанно-элегантное. Несколько знакомых женщин узнали её не сразу.
И вот в зал влетела Зина с Аней и детьми. Аня увидела Лиду, прикусила губу, но промолчала. А Зина, напротив, вспыхнула как сухой хворост:
— А вот и наша столичная прима! Смотри, как нарядилась. Значит, сюда приехать сил хватило, а тогда — ой, у неё рак, иммунитет, не могла открыть!
— Зина! — резко сказала бабушка. — Это ты сейчас кому предъяву бросаешь? Мне? Или гостье моей?
— Баб, ну ты сама подумай! Мои дети тогда к ней приехали, надеялись, а она их на улицу выставила! Ты что, забыла?
— Я ничего не забыла. Забыла ты — как умирающих не тревожат. И не место скандалам за моим праздничным столом. Не нравится — иди домой. Но обижать мою внучку я не позволю!
Зина стояла, багровея от злости, но никто её не поддержал. Аня взяла её за локоть и усадила на стул.
После ужина Аня подошла к Лиде. Смущённая, виноватая:
— Прости. Мы не знали, что всё так серьёзно. Правда. Думали, ну, преувеличиваешь. А ты и правда… такая худая была… волосы…
— Да, Ань. Была. Но не обижаюсь. Просто тогда была грань — жить или угождать. Я выбрала первое.
Позже подошла и Зина. Молча. Обняла. Прошептала: «Живи долго». И ушла.
Мир был восстановлен — как минимум до следующего визита.
А он, судя по всему, уже намечался — сестра Валентина, сидевшая рядом, за столом спрашивала: «А мой Ванька, если поступит, может у тебя перекантоваться?»
Лидия усмехнулась. Видно, здоровье возвращается — раз снова вспоминают про неё.