Помните голливудский фильм "Воздушная тюрьма" с Николосом Кейджем? Там по сюжету транспортное подразделение полиции США (или судебных маршалов - я не силен в американской правоохранительной и уголовно-исполнительной системах, да и не о том сегодня речь) транспортирует особо опасных заключенных, используя специально оборудованный самолет. Но, несмотря на всевозможные системы охраны и соответствующие регламенты, зэки всё равно умудряются захватить борт и совершить побег.
Это - кино. В жизни всё гораздо прозаичнее. И жестче. Но мало кто знает, что подобное действительно происходило в российской истории. Точнее, не в российской, а ещё в советской. Тогда, 19 августа 1990 года, группа особо опасных преступников, которых этапировали из Нерюнгри в Якутск, совершила угон Ту-154, взяв в заложники 89 пассажиров и 6 членов экипажа. Самолет был гражданский, совершавший обычный рейс из одного сибирского города в другой.
И в том что на боту регулярного рейса оказалось 15 заключенных, не было ничего удивительного. Нормальная практика.
К тому времени угоны уже стали обыденностью. Чаще всего в СССР террористы захватывали самолет с целью попасть заграницу. При этом готовы были пойти на любые жертвы ради достижения поставленной цели. А в 1990 году всего было было зафиксировано 33 попытки захвата самолётов. Если задуматься - чудовищная цифра!
Уголовники хорошо подготовились к угону воздушного судна. Разработали целый сценарий, запаслись всем необходимым, подкупили охрану СИЗО, но совершили только одну ошибку, которая в итоге обошлась им очень дорого. Для своего бегства они выбрали страну, которая не выдавала преступников СССР и имела близкие отношения с США. Так что они надеялись укрыться на Западе. Но, не вышло.
С наступлением горбачевской Перестройки и Гласности советские граждане многое узнали о том, что творится и в стране, и в мире. Настоящая обжигающая правда о войне в Афганистане вгоняла многих в оцепенение. Газеты массово писали о потерях среди контингента советских войск в Афгане, о том, как Пакистан (не без участия ЦРУ) оказывает военную помощь моджахедам. Так что, остановив свой выбор на Пакистане, беглецы не должны были прогадать.
Хотя войска "из-за речки" уже вывели, враг всё равно остается врагом. Для обеих сторон. На этом и собирались сыграть.
К 1990 году страна скатилась в пропасть всеобщего дефицита и безденежья. Не могло это не сказаться и на уголовно-исполнительной системе. В далеком от всех столиц нерюнгринском ИВС в те годы царил самый настоящий бардак. И дело даже не в том, что все зэки, независимо от возраста (в том числе и "малолетки") и тяжести обвинения, сидели вместе. Охрана охотно помогала готовить запрещенные препараты и наладила торговлю всем необходимым: за деньги можно было приобрести и сигареты, и алкоголь. И, как оказалось, оружие.
Инициатором терракта (а захват гражданского воздушного судна классифицируется именно как террористический акт) стал Сергей Молошников, человек авантюрного склада, крутого нрава, в криминальном мире достаточно уважаемый. Зэки с ним считались, его побаивались.
Свой первый побег он совершил за полтора года до угона самолета. Специально пробил себе лёгкое, а из больницы, где ему сделали операцию,
рванул на волю с помощью подельников. Розыск преступника длился почти год, но его все же поймали и вернули в Нерюнгри. Второй побег он совершил при полном попустительстве охраны, но в этот раз на воле пробыл только три дня. Задерживали его жестко, чтобы преподать урок на будущее. Привезли в изолятор едва живого. Но от идеи бежать Молошников не отказался.
Третий побег превзошел два предыдущих.
Он знал, что этапируют заключенных из затерянного в тайге Нерюнгри, от которого до Якутска более 800 км, на самолете. По замыслу те, кто идет по этапу, должны были угнать гражданский борт, а затем вернуться за оставшимися.
Молошников отобрал физически сильных зэков, которые могли нейтрализовать охрану. Старался делать упор на людей подготовленных. Даже сделал предложение участвовать в побеге воину-афганцу, бывшему снайперу, но тот наотрез отказался. Зато поделился информацией об устройстве ТУ-154, объяснил, где какие люки и схроны на борту, откуда можно ожидать группу захвата.
Через одного из конвоиров удалось разжиться обрезом с патронами - тот получил за "ствол" новый адидасовский спортивный костюм (а когда всё раскрылось - срок). В последнюю ночь изготовили муляж взрывного устройства.
«Бомба» была не из мыла, как об этом все потом писали, - рассказывал самый молодой из участников захвата самолета Константин Шатохин, в 1990-м ему было всего 16. - Были скручены три глянцевых журнала в такие шашки, обклеены белой бумагой. Из обложки книги, газет и крышечки от тюбика корвалола сделали аккумуляторную батарею якобы для подрыва этих шашек. Два провода — и получился неплохой муляж. В самом ИВС досмотра как такового не было. Поверхностно глянули — и всё. Они ведь шмонали камеры каждый день и были уверены, что ничего такого у нас нет...
Из 15 отправлявшихся по этапу преступников о готовящемся теракте знали всего двое: Андрей Исаков и Владимир Евдокимов. Евдокимов, ранее потерявший ногу при попытке бежать из мест заключения, спрятал обрез в протезе. Молошников и ещё один идейный вдохновитель побега, Владимир Петров, ждали разрешения ситуации в СИЗО. Остальные даже не догадывались, какая участь им отводится.
В ИВС нас в сопровождении трёх конвойных посадили в автобус ПАЗ. Всё происходило абсолютно штатно, меня на следствии этапировали в Якутск, и я уже был знаком с процедурой — никакого досмотра в аэропорту не было, заключённых подвозили прямо к трапу самолёта, после чего сразу заводили в салон, - вспоминал Шатохин.
По иронии судьбы, воскресенье 19 августа 1990 года был профессиональный праздник. День воздушного флота.
Думали, быстренько долетим до Якутска и вернемся домой в Нерюнгри, где
нас ждал праздничный ужин, — говорила позже в одном из интервью стюардесса Татьяна Ян-Чун-Тай.
Вскоре после взлёта Евдокимов написал записку и, подозвав стюардессу, попросил передать послание экипажу. Но летчики не поверили в реальность происходящего, решили, что розыгрыш. В честь праздника.
И тогда Исаков вскочил с обрезом в руках, закричав, что самолет захвачен.
Только представьте себе: 15 заключенных, большая часть которых осуждены или обвиняются в совершении тяжких преступлений. 3 конвоира, и на всех - 3 комплекта наручников. Сотрудники милиции физически не могли контролировать ситуацию.
По воспоминаниям Константина Шатохина, на действия Исакова моментально отреагировал один из милиционеров, Сержант Борщ, вскинувший автомат. И я, честно говоря, не уверен, что это правда. Может, просто красное словцо для придания драматизма всей истории. Потому как про Нерюнгри сказать не могу, но точно знаю, что в 80-е и в первой половине 90-х при сопровождении задержанных, проходя на борт самолета, сотрудники МУРа сдавали табельное оружие экипажу. Потому как за все, происходящее на борту, несет ответственность командир воздушного судна. И никто другой.
Сержант Борщ, у которого в тот день с утра было какое-то нехорошее предчувствие, был бдителен и моментально вскочил, наставив автомат на Исакова. Они стояли друг напротив друга, требуя бросить оружие. Остальные двое даже не дёрнулись. Когда они только попытались достать оружие, Евдокимов крикнул, что если они сделают это, то он взорвёт самолёт, - рассказывал Шатохин. - Через какое-то время пришёл бортинженер Камошин. Он сначала попытался заглянуть в сумку с «бомбой», но Евдокимов приказал ему отойти. Он встал на линии огня между Исаковым и Борщом и стал уговаривать последнего положить автомат. Когда Камошин стал у него забирать оружие, прогремел выстрел, мне пороховой гарью в лицо ударило. Опасности не было: мы все знали, что по инструкции у конвойных первые три патрона холостые...
Преступники быстро завладели ситуацией, поставив под угрозу не только свои жизни, но и судьбу 89 пассажиров, среди которых были женщины и дети. Пилотам захватчики приказали возвращаться в Нерюнгри, где потребовали доставить из ИВС Молошникова и Петрова, а также обеспечить их рациями, бронежилетами, оружием и парашютами .
Хотя со стороны всё этого выглядело спонтанными действиями, ситуация разыгрывалась, как по нотам. Молошников заранее понимал, что парашюты в набравшем высоту и скорость авиалайнере станут бесполезной игрушкой, но устами Исакова требовал их, чтобы угонщики выглядели дилетантами. А чтобы милиция и сотрудники КГБ не пошли на штурм самолета, зэки, немного поторговавшись, в качестве жеста доброй воли выпустили большую часть заложников, оставив около 30 человек. Так было задумано заранее. Этого было вполне достаточно, чтобы вести диалог с властями. Вместе с заложниками на землю сошли и 4 человека из числа этапированных зэка: они ни за что не хотели усугублять свое положение участием в теракте.
Вы зэки, мы одной крови. Кто хочет, может выйти и остаться, мы никого не держим, - объявил своим подельникам Исаков.
Считая, что первую скрипку в захвате самолета играет Андрей Исаков - именно он поддерживал связь с землей - силовики доставили в аэропорт Нерюнгри его мать. Но все увещевания оказались бесполезны. Преступники не отказались от своих замыслов.
Нельзя сказать, что власти совсем бездействовали. Но в определенный момент, когда ожидание раций, бронежилетов и оружия затянулось, Исаков вывел двух конвоиров, одним из которых был сержант Борщ, пообещав их расстрелять в назидание остальным.
Если через три минуты не будет того, что сказали, я двоих расстреляю!
Хватит время тянуть! - кричал он, прячась за спинами захваченных милиционеров и угрожая обрезом. - Или вы хотите убедиться, что ли? Не слышу ответа!
Не став рисковать жизнями сотрудников милиции, власти доставили всё необходимое на борт. Когда условия террористов были выполнены, самолет взял курс на Ташкент с дозаправкой в Краснодаре.
В Ташкенте Молошников даже распорядился отпустить экипаж выспаться, оставив на всякий случай только второго пилота Сергея Турьева, которому пришлось ночевать в кабине. И всю ночь преступники разыгрывали комедию с пунктом назначения, который никак не могли определить: то они летят в Индию или Корею, а то и вовсе в Южную Америку.
Если бы они точно знали, что мы полетим в недружественный тогда Пакистан, могли решиться на штурм. А так была видимость, что мы действуем по ситуации и сами не знаем, куда хотим, - открывал детали плана Константин Шатохин.
В результате утром вместо старого экипажа, категорически отказавшегося возвращаться, на борт поднялись пилот и радист со знанием английского языка, которые принесли с собой два саквояжа с атласами и лётными картами, чтобы построить маршрут. Понятно, что никакой компьютерной навигации в те годы не существовало вовсе.
Ту-154 вновь поднялся в небо, и тут уж террористы объявили об окончательном своем решении: летим в Пакистан. И это была самая большая ошибка Молошникова, который, как казалось ранее, предусмотрел всё. Рассчитывая, что их встретят с распростертыми объятиями, преступники даже не подозревали, что в этой Исламской Республике угон воздушного судна карается смертной казнью. Они планировали приземлиться в Пешаваре, но...
Исламабад в ту пору имел не лучший имидж на мировой арене, балансируя на грани признания спонсором международного терроризма. Так что обострять ситуацию, принимая у себя захваченный советский самолет, там не горели желанием.
Едва летевший из Ташкента Ту-154 вошел в воздушное пространство Пакистана, ему на перехват были подняты два истребителя F-16. Советскому пилоту стоило огромных усилий доказать, что борт - гражданский, захвачен террористами.
Когда мы пересекли границу Индии и Пакистана, буквально через две минуты над нами повисли два истребителя, — уточняла Татьяна Ян-Чун-Тай. — Вся надежда была только на нашего англоговорящего штурмана из Ташкента, он говорил: «Нам нужна посадка, это гражданский самолет, захваченный террористами, помогите». Пакистан нам до последнего не давал посадку. Штурман на английском объяснял, что на борту женщины, дети, пожалуйста, не стреляйте, помогите, дайте посадку...
В запрашиваемой посадке в Пешаваре земля категорически отказала, отправив лайнер на юг страны, в Карачи. Но и там последовал запрет на приземление. Взлетно-посадочную полосу спешно заблокировали спецтехникой.
Лётчики предложили лететь дальше, в другую страну, но мы наотрез отказались, - комментировал позже Константин Шатохин. - Около двух часов лайнер кружил над городом, вырабатывая топливо. Помню, меня тогда потряс особый — лазурный — цвет неба, сам вид с высоты 10—11 км на город и Индийский океан был потрясающим. В итоге, когда топлива почти не осталось, а разрешения на посадку всё не было, мы приказали пилоту, чтобы он садился на брюхо в поле или где-то ещё. Он предупредил пассажиров о жёсткой посадке, сказал всем пристегнуться и сгруппироваться, начав снижение...
Только когда на земле поняли, что советский самолет, не взирая на запрет, всё равно заходит на посадку, аэропорт согласился его принять. Отвечать за разбившийся борт, который просил помощи, было куда хуже, чем разбираться с террористами.
Приземлившийся Ту-154 отбуксировали в сторону, окружили войсками, после чего подогнали трап. Первым из самолета вышел Исаков, положил автомат на землю, остальные 11 захватчиков последовали за ним. Они считали, что несмотря на возможные предстоящие трудности для них всё закончилось. На самом же деле, всё только начиналось.
Их тепло приняла пакистанская полиция - с объятиями, рукопожатиями. Будто встречали самых дорогих гостей. Отвезли в здание аэропорта, накормили и напоили. А затем прибыли хмурые люди из Пакистанской межведомственной разведки ISI и на автозаке доставили всех задержанных (заложников сразу отделили от террористов и готовили к возвращению на Родину) на гауптвахту полицейской академии Карачи, где поместили в камеру, в которой кроме бетонных стен, пола и потолка не было ничего. Совсем. Но никто из них даже не заметил, что ситуация изменилась: они настолько устали, что завалились спать без кроватей.
Уже через час-полтора нас разбудили, перевели в другие камеры — чистые, с кроватями, напольными вентиляторами. Показали жестами, где вода и еда. Вот так мы попали в Пакистан. О том, что события будут развиваться совсем не так, как мы надеялись, тогда ещё никто не думал, - вспоминал Константин Шатохин. - В таких весьма комфортных условиях мы пробыли 12 дней, до первого суда. Каждый день нам привозили чуть ли не ресторанную еду, а офицеры утром здоровались с нами за руку, пытались общаться, шутить, даже покупали за свои деньги хорошие сигареты.
Они решили, что победили. Что пройдут фильтрацию, пакистанские спецслужбы поверят их утверждению, что они сбежали из СССР только потому, что им "надоел коммунистический беспредел", и они "хотят жить в свободной стране". И тогда наступит счастье. Надо лишь немного подождать.
Сотрудников советского посольства, встретившихся с ними на четвертый день, преступники приняли без особого энтузиазма. Предупреждение дипломатов, что в Пакистане всем им светит смертная казнь, посчитали простой уловкой и категорически отказались писать прошения об экстрадиции в Союз. Думали, что их берут на испуг.
Откровением стало первое судебное заседание, состоявшееся уже в сентябре 1990 года. Судья антитеррористического суда Карачи не заслушивал показаний обвиняемых, просто сделал какие-то пометки в документах и минут через 5 искавшим на чужбине лучшей доли зэкам объявили, что им грозит пожизненное заключение. После чего всех перевели в центральную тюрьму, где условия содержания были куда как хуже, чем на гаупвахте.
И тогда в банде произошел первый раскол. Исаков, который в самолете играл первую скрипку, заявил, что он является лидером. Молошников же, который всё время до этого оставался в тени, сдавать лидерские позиции не собирался.
Оба они гнули свою линию, у каждого были сторонники, но открытого конфликта ещё не было. В этот момент пошли разговоры, выдадут ли нас или оставят, на суде же нам ничего не сказали. Объединяла всех тогда лишь уверенность в том, что если нас выдадут СССР, то нам крышка, - говорил Шатохин.
Первый, кто не выдержал происходящего вокруг, стал Игорь Суслов: он покончил с собой в октябре 1990 года, и при нем нашли предсмертную записку. Хотя есть версия, что суицид - лишь постановка, на самом же деле он пал жертвой криминальных разборок между своими же.
Неопределенность продолжалась почти полтора года. Всё это время угонщики содержались в жутких условиях пакистанской тюрьмы, в нестерпимой для сибиряков жаре, с жутким питанием и полным непониманием происходящего вокруг - им пришлось учить урду, чтобы хотя бы иметь возможность подчиняться приказам надзирателей.
Всех заковали в кандалы. Это два кольца на щиколотках, от которых отходят железные пруты диаметром сантиметра три-четыре. Там, где они сходятся, кольцо. Когда ходишь, это кольцо придерживаешь впереди себя пониже живота. Когда сидишь, тоже держишь. Только когда ложишься спать, эти железные пруты перекидываешь вперед, чтобы они на тебе не лежали, - вспоминал детали своего заключения один из угонщиков Владимир Боблов, утверждавший, что оказался среди террористов под давлением обстоятельств - в случае отказа ему грозили убийством. - И вот так я проходил все семь с половиной лет. В пакистанских тюрьмах три основных вида наказания. Самое простое — бьют палками. Поначалу мы не могли объясняться с надзирателями. А там в камере жара до 60 градусов, воды очень мало. А у нас все — сибиряки, от жары с ума сходим...
Нервы были на пределе. Зэки объявляли голодовку, требуя улучшений содержания, четверо из них однажды устроили бунт и порезали вены - ранее в СССР это прокатывало. Все хотели поскорее услышать приговор, который был объявлен только 29 марта 1992 года.
Услышав его, все 10 террористов впали в ступор: смертная казнь. Разве за этим они бежали из СССР?!
Один из них, Сергей Шубенков в присутствии дипломатов и журналистов закричал, что хочет вернуться домой. Но этот глас вопиющего в пустыне уже ничего не мог изменить. Судьба не оставила Шубенкову шанса выйти из пакистанской тюрьмы: в заключении он пристрастился к тяжелым наркотикам и скончался в 1996 году.
Другим угонщикам тоже пришлось расплачиваться за совершенные злодеяния. Владимир Боблов перенес инфаркт. В январе 1996 года Владимир Петров в очередной раз в знак протеста порезал себе вены и умер до прибытия медиков.
Всё это время российский МИД требовал выдачи граждан России на родину, но регулярно получал отказ. Ситуация изменилась только в 1998 году, когда Верховный суд Пакистана принял решение амнистировать советских угонщиков в честь юбилея независимости Исламской Республики. 6 человек вернулись в Россию, суд в Якутии вынес им максимально строгий приговор — 15 лет лишения свободы, но в итоге им зачли отбытый в Пакистане срок и вскоре многие вышли на свободу. Для двух граждан Украины, Максима Левченко и Константина Шатохина, всё сложилось несколько хуже - украинские дипломаты не спешили добиваться их экстрадиции, и им пришлось просидеть в тюрьме ещё 2 года. Только в 2000-м они смогли покинуть Пакистан.
Не сумев приспособиться к свободной жизни, Владимир Боблов вскоре умер в Нерюнгри. Андрея Исакова прошлое ничему не научило, и он сгинул в одной из бандитских разборок начала 2000-х.
Оставшихся в живых угонщиков советского Ту-154 жизнь размотала кого куда, и больше они не встречались. Кто-то иногда раздает интервью, рассказывая о делах давно минувших дней, тогда как другие предпочли пропасть из поля зрения общественности.
Раскаялись ли?! Константин Шубенков так подвел черту под всей этой историей:
Я в душе себя террористом никогда не считал. Так сложились обстоятельства. Я воспринимаю те события как большое приключение. Но я вменяемый человек и повторять такое ни за что бы не стал. Хотя, не буду скрывать, после Пакистана из-за алкоголя попадал на Украине в истории и пару раз проблемы с законом были...
Уважаемые читатели, теперь Дзен дает возможность поблагодарить автора. Оставить благодарность и поддержать канал можно, нажав на кнопку "Поддержать" под статьей. Или перейдя по ССЫЛКЕ
Ещё по теме:
Спасибо, что дочитали до конца.
__________________________________
Подписывайтесь на наш канал, чтобы не пропустить интересные материалы. Для этого достаточно нажать на кнопку.
Понравилась статья - с вас лайк))