Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Неприкрытая история

Не такой, как в учебниках: Пётр I, который работал топором и карал без пощады

Представьте себе царя. Ну, такого, как в учебниках: величественный, в парике, с тростью и неизменным выражением «я тут главный». Представили? Отлично. А теперь забудьте. Потому что Пётр I — это не про позу. Это про топор, ботинки с заплатками и водку вместо кофе по утрам. Однажды датский посол Юст Юль посмотрел на Петра и, не скрывая удивления, записал: «Высок, усы, волосы короткие, одет просто, но глаз цепкий». И всё. Ни слова про мантии или позолоту. Потому что их не было. Пётр презирал лоск как класс. Его гардероб выглядел так, будто он его наследовал не от царя, а от прапрадеда-кузнеца. Вот, например, штопаные чулки. Это не фигура речи, а его повседневность. А спал, если верить слухам, он в шкафу. Не в «царских покоях», не на «ложе», а просто — в шкафу. Может, потому что шкаф не скрипит при поворотах, а может, потому что символично: Пётр сам себя туда и запихнул — подальше от монаршей помпы. Но давайте отвлечёмся от чулок и шкафов. Пётр ведь не только вещи странные любил, но и раб
Оглавление

Представьте себе царя. Ну, такого, как в учебниках: величественный, в парике, с тростью и неизменным выражением «я тут главный». Представили? Отлично. А теперь забудьте. Потому что Пётр I — это не про позу. Это про топор, ботинки с заплатками и водку вместо кофе по утрам.

Власть в чулках

Однажды датский посол Юст Юль посмотрел на Петра и, не скрывая удивления, записал: «Высок, усы, волосы короткие, одет просто, но глаз цепкий». И всё. Ни слова про мантии или позолоту. Потому что их не было. Пётр презирал лоск как класс. Его гардероб выглядел так, будто он его наследовал не от царя, а от прапрадеда-кузнеца.

Датский посол Юст Юль
Датский посол Юст Юль

Вот, например, штопаные чулки. Это не фигура речи, а его повседневность. А спал, если верить слухам, он в шкафу. Не в «царских покоях», не на «ложе», а просто — в шкафу. Может, потому что шкаф не скрипит при поворотах, а может, потому что символично: Пётр сам себя туда и запихнул — подальше от монаршей помпы.

Между плотником и монархом

Но давайте отвлечёмся от чулок и шкафов. Пётр ведь не только вещи странные любил, но и работу. Причём в самом прямом смысле. Пока другие короли разъезжали по балам, он махал топором на голландской верфи. Причём под чужим именем — Пётр Михайлов. Не потому что стеснялся, а потому что считал труд честнее короны.

-2

В России он эту привычку продолжил: строил корабли, таскал брёвна, копал каналы. Иногда, кажется, его трудно было вытащить из мастерской, чтобы напомнить: «Государь, у вас там вообще-то империя».

Веселье по-царски: из категории «никто не уйдёт трезвым»

Но у каждого ремесленника должен быть отдых. У Петра он был... своеобразный. Представьте пир, где никто не имеет права сидеть спокойно. Все должны пить, петь и танцевать. Даже если у тебя температура, беременность или депрессия. Иначе — унижение. Или хуже.

Вот вам случай. Жена маршала Олсуфьева, уже совсем «на сносях», попросила не участвовать в очередной царской оргии. Ответ? Огромный кубок водки — и «будь здорова». Была ли она потом здорова — нет. Это один из тех эпизодов, после которых начинаешь подозревать: где-то под этим кафтаном живёт тень палача.

Чёрный юмор эпохи

Ну а теперь — для людей с крепкими нервами. 1718 год. Красная площадь. Казнь Степана Глебова — бывшего ухажёра первой жены Петра. Способ казни — посадка на кол. Длительность — 15 часов. Да, часов. А сам царь в это время... наблюдает. Спокойно, сосредоточенно. Как будто смотрит, не покосилась ли свая.

Как насаживают на кол
Как насаживают на кол

Много вопросов вызывает этот эпизод. Один из них: а не было ли это театром? Кровавым, жестоким, но театром — чтобы все знали, кто здесь режиссёр.

Сыновья дела

Впрочем, самые мрачные страницы у Петра — не про врагов. А про семью. Сын Алексей был тихим, книжным и явно не тем, кого Пётр хотел видеть на троне. Проблема в том, что Алексей тоже не горел желанием стать «вторым батей». Конфликт развивался как античная трагедия. Завязка, кульминация, смерть.

Официальная версия — умер сам. Неофициальная — помогли. Кто? История молчит. Но молчит как-то слишком громко.

-4

Монахи, реформы и топор

А теперь — внезапный поворот: монастырь в Полоцке. Пётр туда заезжает не на экскурсию. Он едет мстить. Несколько монахов обвиняются в поддержке врагов веры. Приговор: меч. Один — повешен, остальные — зарублены. Звучит как тёмная глава хроники инквизиции. Но это не инквизиция. Это Россия эпохи реформ.

Наш добряк
Наш добряк

Великий или страшный?

Так вот, кем был Пётр? Гением, который вытащил страну в Европу? Или деспотом, для которого человеческая жизнь — лишь материал для «государственной конструкции»?

Возможно, он был и тем и другим. И ещё чем-то третьим, что не укладывается ни в одну из категорий. Он не вписывается в схемы. Не просится на пьедестал. И не подходит под определение «тирании» в учебнике.

Он жил — как будто всё время бежал. От старого порядка, от собственных страхов, от чувства, что всё вокруг разваливается. И строил — с тем же остервенением.

Вот теперь вопрос к вам: если бы вы оказались на одной пирушке с Петром — сбежали бы или остались «допить до дна»?

Ставьте лайк, если допили до конца. Подписывайтесь, если нравится такой стиль. И напишите в комментариях: кого разобрать следующим? У нас в истории хватает интересных персонажей.