Александр Беленький продолжает рассказ о великих боксёрах-тяжеловесах прошлого.
Ну а подготовка к бою Холифилд-Льюис тем временем шла своим ходом. Последние месяцы 1998 года и январь-февраль 1999 прошли под знаком этого ожидания, которое в Америке иногда начинало носить характер какой-то истерики.
В истории бокса было несколько случаев, когда чемпион мира, по мнению общественности, не имел права на поражение. Так было в 1938 году, когда Джо Луис дрался с немцем Максом Шмелингом, которого в Америке воспринимали только как представителя нацистской Германии, и Луис победил нокаутом в первом раунде.
Потом эта же история, но в совершенно другом контексте повторилась в 1962 году, когда чемпион мира Флойд Паттерсон защищал свой титул против бывшего уголовника Санни Листона. Америка не могла стерпеть, что самым почетным титулом в мировом спорте будет обладать человек с криминальным прошлым, к тому же ни в чем не раскаявшийся. Сам президент Кеннеди желал Флойду победы, но Паттерсон проиграл. Также нокаутом в первом раунде. Его простили только через много лет.
В 1999 году ставки в матче Холифилд-Льюис в глазах американцев были так же высоки, как в 1938 и в 1962. Впервые за последние сорок лет иностранец может стать абсолютным чемпионом мира в тяжелом весе. Американцы привыкли считать этот титул своим национальным символом (о перерывах на год они забыли), который никуда не может от них деться, и вдруг нате. То, что Льюису совершенно искусственно не давали провести бой за этот титул в течение семи лет, разумеется, никто вспоминать не хотел. Легче и приятнее было представлять его себе выскочкой, явившимся ниоткуда, которого Эвандер прямиком с ринга отправит обратно в никуда.
От Холифилда требовали победы. Журнал The RING провозгласил его сильнейшим чемпионом мира в истории после Мохаммеда Али и Джо Луиса. Он был великим укротителем зверя по имени Тайсон. Он был трехкратным чемпионом мира. Он был воплощением американской мечты. Наконец, он был образцом рыцаря без страха и упрека, и, как выяснилось незадолго до этого, еще и героем-любовником, этаким неукротимым, но нежным мачо, которого не выдавали женщины, с которыми он грешил. В общем, права на поражение он не имел.
У Леннокса Льюиса положение было еще хуже. В случае победы он должен был неизбежно стать самым непопулярным чемпионом за долгое время. А в случае поражения… Нет, лучше ему было не проигрывать. Тогда бы в Англии ему тут же припомнили, как это было после его поражения Макколлу, что он с двенадцати лет жил в Канаде, и вообще выступал в 1988 году на Олимпиаде в Сеуле за Канаду, и поэтому никакой он ни англичанин, а обычный канадский дровосек, который столько времени нагло делал вид, что имеет какое-то отношение к этому благословенному острову, населенному смелыми людьми, не чета ему. А мама и папа у него вообще с Ямайки.
Но это еще цветочки. «Фактор Льюиса» существовал в американском профессиональном боксе с 1992 года, с тех пор как новоиспеченный чемпион мира Риддик Боу отказался защищать свой титул против Леннокса, а Америка, прячась за трусливые и унизительные формулировки, его в этом поддержала. И вот теперь, если бы Льюис проиграл и выяснилось, что вся Америка в течение семи лет зря боялась британской угрозы, над ним бы стали без устали издеваться все кому не лень, так как было бы стыдно за свой страх и особенно за то, что со страху наговорили.
Ну а пока говорили сами участники предстоящего матча. «Я нокаутирую Льюиса в третьем раунде», - пообещал Эвандер Холифилд. Его спросили: «А если бой затянется, у вас есть какой-либо план, что делать?» «Никаких «если» не будет», - ответил он. Льюис в ответ на это посоветовал Холифилду «проснуться и извиниться» за те глупости, которые он наговорил.
Скепсис Льюиса был понятен. В последний раз нокаутировать противника в третьем раунде Холифилд сумел в 1990 году, но тогда у него был совсем другой соперник – растренированный и толстый Бастер Даглас, который пришел на ринг только за гонораром. Эвандер не обладал особо мощным разовым ударом и просто непонятно, как он рассчитывал нокаутировать Леннокса так быстро.
Однако Холифилд, как и перед боем с Тайсоном подводил религиозное обоснование под свою предстоящую победу: «Я христианин, который обрел новую жизнь», - сказал он, - «и верю в слово Божье (несколько вольный перевод, из контекста не совсем понятно: верит он в слово Божье или в свое собственное). Каждый раз я должен быть лучше. Я буду неправ, если окажусь слабее».
Эвандер всегда обожал подобные малопонятные тирады. Впрочем, для него они исполнены смысла. Во время своего интервью мне в 1998 году Леннокс Льюис сказал фразу, которую я тогда, честно говоря, не очень понял: «Холифилд считает себя представителем Бога». Только теперь, во время подготовки к бою Холифилд-Льюис, я понял, что имел ввиду Леннокс. Эвандер совершенно уверен в том, что он представляет собой добро, которое борется со злом, а потому Бог всегда на его стороне. Возможно, это также дальний отголосок знаменитой крылатой фразы Джо Луиса времен Второй Мировой войны: «Мы победим, потому что мы на стороне Бога». Только если у Джо Луиса американский мессианский комплекс был выражен не слишком сильно и применительно к тому моменту истории, то есть Второй Мировой войне, был абсолютно оправдан, то у Холифилда он уже носил слегка безумный характер, тем более, что если Тайсона еще можно было считать олицетворением сил зла, то Льюис на эту роль подходил мало.
Местом проведения матча был выбран не Лас-Вегас, а знаменитый зал «Мэдисон Сквер Гарден» в Нью-Йорке. Это тоже было симптоматично. Америка, которую представлял Холифилд, не должна была защищать свою национальную честь в казино. Овеянный славой Мэдисон Сквер Гарден, где Луис расправился со Шмелингом, подходил для эпической битвы Америки с НеАмерикой куда лучше. Бой состоялся там 13 марта 1999 года.
Первый раунд был, в общем и целом, похож на неудачные для Холифилда раунды его боев с Боу. Он просто не доставал своего рослого соперника, а осторожный Льюис расстреливал его главным образом с дистанции длинными прямыми ударами с обеих рук. На последних секундах произошел некрасивый эпизод, который хорошо показал, насколько взвинчены были бойцы. Холифилд ушел от ударов Льюиса вниз, и тогда Леннокс «лег» на него сверху. Эвандер ответил тем, что взял его рукой под колено и поднял. Льюис упал бы, если бы его не поддержал рефери. Прием, который использовал британец, относится к числу грязных, но не «запредельных». Ну а то, что сделал Холифилд – это уже что-то из разряда атак Тайсона зубами. Так как ничего другого Эвандеру в первом раунде не удалось, то его однозначно выиграл Льюис.
Второй раунд для Холифилда был еще хуже. Льюис по-прежнему расстреливал его с дистанции. Британец стал чувствовать себя совершенно свободно. Несколько его ударов справа, особенно правой сверху по согнувшемуся Холифилду, причинили Эвандеру массу неприятностей. Временами дело начинало пахнуть разгромом.
Пришло время третьего раунда, в котором Холифилд обещал нокаутировать Льюиса. Правда, начался он с того, что Льюис раз десять достал Эвандера прямыми ударами с обеих рук. Но вот здесь-то Холифилд и показал, чего он стоит. Ему удалось провести один неплохой удар справа, после чего он просто полез на Льюиса и прижал его к канатам. Завязалась рубка, которую выиграл, хоть и с не очень большим преимуществом, Холифилд. В какой-то момент он просто отбросил Леннокса от себя. Велика была его вера, что в этом раунде он сделает то, что обещал. Эвандер провел еще один длинный удар справа, но Леннокс, который отнюдь не был потрясен, ответил прямыми с обеих рук. Тогда Холифилд слегка болтанул его довольно коротким правым боковым. Льюис между делом где-то всунул апперкот, а потом еще несколько прямых. От этого раунда осталось четкое впечатление, что победил в нем Холифилд. Однако в угол он возвращался каким-то потерянным. Как же сильно он верил, что нокаутирует Льюиса! А не получилось даже нокдауна, и сил израсходовано было море.
Холифилд проиграл и четвертый раунд, а в пятом Леннокс устроил ему настоящий разгром, но об этом раунде еще предстоит особый разговор. Эвандеру крепко досталось и в шестом. Вообще было непонятно, как он удержался на ногах после правого апперкота Леннокса, а ведь он много чего пропустил и после этого. Льюис, с другой стороны, начал даже несколько играть на публику.
Итак, первая половина боя осталась, безусловно, за Льюисом, который выиграл пять раундов из шести. К тому же он как будто приноровился к Холифилду и пристрелялся по нему. Временами начинало казаться, что Эвандер, скорее всего, не дотянет до финального гонга. Но в перерыве Стюард несколько раз настойчиво сказал Льюису: «Бой еще не закончен».
В начале седьмого раунда Холифилд сделал что-то вроде борцовского прохода в ноги, после чего оба упали. Вставая, раздосадованный Леннокс слегка пихнул Эвандера. Рефери призвал обоих «вести себя как чемпионы». В целом же раунд полностью прошел под диктовку Льюиса, который нанес огромное количество ударов, почти ничего не пропустив в ответ. Дважды, правым в разрез и кроссом он серьезно потряс Холифилда и, безусловно, раунд остался за ним.
Видимо, Льюис посчитал, что дело уже сделано и в восьмом и девятом раундах взял некоторую паузу, почувствовав которую оживился Холифилд. В принципе, оба раунда можно отдать и в ту, и в другую сторону. Льюис попадал чуть чаще, но по сравнению с предыдущими раундами его преимущество было ничтожным, если оно вообще было.
Однако Холифилд почувствовал, что все еще можно изменить в свою пользу. В десятом раунде он стал наседать, Льюис отбивался джебами и изредка отвечал кроссами и апперкотами. Если считать удары, может быть, выиграл и Льюис, но навскид безусловным победителем в раунде выглядел Холифилд. Эта же картина почти полностью повторилась и в одиннадцатом раунде, после которого Стюард крепко наорал на Льюиса.
Леннокс внял тому, что ему говорили. И в двенадцатом раунде неплохо выложился, хотя работал по большей части вторым номером. Он бил справа, бил джебы, провел двойку, потом снова кучу джебов, еще справа, еще с обеих рук, мощный правый прямой. Еще несколько ударов справа, после одного из которых Холифилда крепко качнуло. На все это Эвандер не ответил практически ничем. Раунд, вне всяких сомнений, за Льюисом.
В результате Леннокс безоговорочно, с большим преимуществом выиграл как минимум семь раундов из двенадцати. Три выиграл Эвандер, не столько благодаря тому, что больше бил, сколько благодаря тому, что лучше смотрелся. И наконец, два раунда были почти равными, то есть, преимущество Льюиса было, но очень незаметное.
После небольшой паузы эннаунсер зачитал то, что насчитали судьи. Американка Юджиния Уильямс отдала победу Холифилду со счетом 115-113! Зал хагудел, Льюис был ошарашен. Южноафриканец Стенли Кристодулу отдал победу Ленноксу со счетом 116-113. Симпатия к Холифилду, конечно, налицо, но не выходящая за рамки приличий. Последний судья был британец Лэрри О’Коннелл. Казалось, что Льюис уже чемпионом, но эннаунсер сделал какую-то нехорошую паузу, после чего объявил: 115-115! Ничья! Казалось, что зал взорвется. Взбешенный Льюис почти тут же покинул ринг. Знаменитый телеобозреватель Лэрри Мерчент бросился к Холифилду и попытался выбить у него признание победы Льюиса. Не вышло. Холифилд сказал, что, по его мнению, действительно была ничья и, наверно, впервые в жизни выглядит довольно жалко.
Рой Джонс, на тот момент чемпион мира в полутяжелом весе по версиям WBC и WBA, переживавший свою самую громкую славу, сказал после матча: «Мне стыдно за свою страну. Мне стыдно за то, как мы обошлись с англичанином Ленноксом Льюисом». Лэрри Мерчант сказал, что это «худшее судейское решение, которое он когда-либо видел». Старейшина цеха журналистов, пишущих о боксе, Берт Шугар, назвал Льюиса народным чемпионом и подтвердил, что его победа не вызывает никаких сомнений. Экс-чемпион Джордж Формен сказал, что от судейского решения «смердит». В общем и целом, НИ ОДИН эксперт не согласился с мнением судей. Компьютерный анализ показал, что за весь бой до цели дошли 348 ударов Льюиса против 130 у Холифилда. О том, кому досталось в этом бою больше, красноречиво говорили и лица боксеров, почти нетронутое Льюиса и все опухшее Холифилда.
После боя на фоне хмурых лиц резко выделялась сияющая физиономия промоутера матча Дона Кинга. Он был единственным, кто в тот день победил. Команда Льюиса умудрилась составить контракт на бой так, что, вопреки обыкновению, в случае победы чужого боксера, то есть в данном случае Леннокса Льюиса, Дон Кинг не получал на него промоутерских прав. Пусть так, он ничего не получил, но с паршивой овцы хоть шести клок, и выигрышем Кинга стал неминуемый матч-реванш, который он теперь должен был организовать.
То, что случилось дальше, стало для многих полной неожиданностью. Америка оказалась лучше и честнее, чем о ней принято думать. Она не приняла этой ничьей. Ни один эксперт не поддержал британского и тем более американского арбитра. Возмутились как-то все и разом. В этой обстановке английский арбитр Лэрри О’Коннелл занервничал и выступил с заявлением. «Мне жаль, что я допустил ошибку, - сказал он корреспонденту газеты “The Sun” - Я считал, что Льюис выиграл. Когда мне сказали, что в сумме, выставленные мной очки, дали ничейный результат, у меня сердце упало. Я был так же удивлен, как и все остальные».
В отличии от него упертая американская арбитресса продолжала стоять на своем. «У людей есть право на собственное мнение, - сказала она, - я выставляла очки в соответствии с тем, что видела». Однако, похоже, что она видела какой-то другой бой. Например, она отдала пятый раунд Холифилду, в то время как это был лучший раунд Льюиса: на 11 ударов Эвандера он ответил 43 своими, причем, куда более увесистыми. Однако леди настаивала на своем. «У меня нет никаких проблем с этим боем,» - сказала она. Больше всех на этот образчик справедливости взъелись феминистки, которые считают, что женщинам не дают ходу в спортивных организациях, что в какой-то степени верно, а Юджиния Уильямс дала в руки их противникам сильный козырь.
Позже журналисты выяснили, что и у Лэрри О’Коннелла, и у Юджинии Уильямс были серьезные финансовые проблемы до боя Льюис-Холифилд, но после него они их каким-то таинственным образом счастливо разрешили. Однако ничего так и не было доказано. Правда, имя Юджинии Уильямс стало на какое-то время в боксерском мире нарицательным для обозначения крайне некомпетентного или, предположительно, «заряженного» судьи.
Матч-реванш был намечен на 13 ноября 1999 года. Однако интерес к нему оказался не так велик, как ожидалось. Америка ждала его с некоторой апатией, несколько показной, как скоро выяснилось, но все-таки апатией. Свой национальный символ она уже потеряла, теперь осталось только констатировать этот факт.
Со временем, однако, выяснилось, что потерять национальный символ совсем не так страшно, как потерять работу. Привыкли к этому быстрее, чем думали. Сейчас, в 2025 году, когда чемпион мира давно не американец, это особенно ясно. Но на месте исчезнувшего символа осталась пустота, вакуум, который был тем более ощутим, что ранее его роль выполнял такой достойный человек, как Холифилд. Тайсон при всей его бешеной популярности вызывал некоторое чувство неловкости. Национальный символ все-таки не должен быть похож на Кинг-Конга, и именно поэтому широкая публика не огорчилась, когда сначала в 1990 году его лишил титула Бастер Даглас, а затем в 1996 – Эвандер Холифилд, который в жизни сыграл роль Рокки, оставив Тайсону играть роль Ивана Драго с соответствующим исходом. Когда в матче-реванше новоявленный Драго совершенно по-драконски попытался откусить супротивнику голову или, по крайней мере, ту ее часть, на которую у него хватало зубов, это только укрепило репутацию Холифилда. Он встал теперь на недосягаемую высоту. Он оказался так велик, что против него просто невозможно драться честно. Ну а то, что он оказался еще и кобелем, так репутация бабника еще никому не мешала. Даже среди феминисток. Они ведь выступают только против того, чтобы их шлепали по задницам в общественных местах, а не против того, чтобы их хорошо удовлетворяли в постели. А в том, что Холифилд делает это хорошо, сомнений не было. Слишком уж симптоматичным было героическое молчание его подруг. К тому же, он их явно не обижал, раз они даже не пытались слупить с него денег.
И вот на месте этого матерого человечища, воплощения мощи американского духа и тела оказался какой-то англичанин, запойный шахматист и любитель путешествий. Впрочем, Леннокс Льюис не занял этого места. Психологическая самозащита американцев не позволила ему встать на пьедестал поверженного Холифилда. Просто пьедестал опустел, а англичанин стал лишь обладателем некоего спортивного титула, к тому же пока неофициального.
Кстати, на первый взгляд странно, но почему-то страсть Льюиса к шахматам многих раздражала. Можно понять Эмануэля Стюарда, который не приветствовал задумчивое сидение над доской, так как этому занятию Леннокс отдавался целиком, причем это могло с ним случиться и в «тренировочный сезон». Со временем стал известен и поистине комический случай, как Льюиса едва оторвали от партии, когда ему уже давно надо было ехать на бой с Анджеем Голотой. К тому же тренер, может быть и небеспочвенно, полагал, что шахматы неправильно влияют на него как на бойца, делая его слишком расчетливым и временами скучноватым бойцом, который разыгрывает партию на ринге до верного. (Напомню, игра в шахматы не помешала Льюису оторвать Голоте голову). Стюарду вторили многие другие, особенно после боя с Холифилдом. «Антишахматисты» говорили тогда, что, если бы он не считал набранные очки в перерывах между раундами и во время самого боя, то отдался бы делу с большей страстью, и судьи не смогли бы его тогда ограбить.
По-моему, последнее утверждение очень сомнительно. Например, в пятом раунде он отдался делу со всей страстью и заставил Эвандера «съесть» все поверженные им, Льюисом, шахматные фигуры, что не помешало Юджинии Уильямс отдать победу в этой трехминутке Холифилду. Если деньги заплачены, их надо отрабатывать. А если выставляешь очки «по-патриотически» - никакая страсть тебе не помешает: не упал, значит победил.
В общем, мало кто в Америке ждал предстоящий 13 ноября матч с нетерпением. Бокс, конечно, абсолютно непредсказуем, но все же победа Холифилда казалась совсем уж нереальной. Как я говорил в те недалекие еще годы, можно научиться всему, но нельзя научиться быть выше ростом, а именно этого Эвандеру так драматически не хватало во время первой встречи. Я даже помню, откуда у меня взялась это «метафора». Я смотрел американский фильм, в котором в поезде ехала куда-то усталая девушка, а попутчиком ее оказался небольшой глуповатый живчик, который донимал ее рассказами, каким хватом он был несколько лет назад. Когда он ее совсем достал, она его спросила: «А выше ты тоже раньше был?»
Надежды на то, что Льюис забудет потренироваться, тоже не было. К тому же Льюиса тренировал тот самый Эмануэль Стюард, который когда-то тренировал самого Холифилда. Своего бывшего ученика Стюард знал как облупленного, и, если Холифилд мог бы еще преподнести сюрприз одному Льюису, то англичанина вместе с таким тренером ему было не обмануть. Стюард знал наперед все, что мог придумать Холифилд со товарищи. Проще говоря, шансов на победу «своего» было прискорбно мало.
Со времен Гражданской войны 1861-1865 годов в Америке существует некий водораздел между Севером и Югом. Думаю, никто из южан кроме нескольких сумасшедших не сожалеет о том, что рабство давно отменено. Но поражения где-то в глубине души они не могут простить по сей день. Южане, если чисто условно рассматривать их как отдельную нацию, это единственный народ в Америке, чей исторический опыт включает в себя поражение.
Здесь мне придется сделать своего рода «нелирическое отступление».
Я не знаю почему, но у нас, когда ты хвалишь Америку, получается, что ты как бы ругаешь Россию. Спорить здесь бесполезно. И те, кто с этим согласится, и особенно те, кто не согласится, знают, что это так.
Я сейчас не собираюсь ни хвалить Америку, ни ругать ее. Почему? Ну, прежде всего, потому что я ее знаю. Я был там множество раз. Всегда по делам. Поехал бы я туда ради собственного удовольствия? Не думаю. Такой мысли у меня не было. Пока на свете есть Италия, а в ней последняя деревушка, где я не был, ездить я буду только туда. Одна из моих мыслей в первые сутки после инсульта: «Так что, это значит, что я не поеду больше в Италию?! Да стоит ли теперь жить?!» Посмотрите мои посты об Италии, и вы это поймете.
А теперь к сути вопроса. Америка – баловень судьбы Она по ряду причин не знает поражений. Для особо въедливых, как один из читателей моей недавней статьи (https://dzen.ru/a/aCSNq6q4DzeoapJG), который отметился в комментариях, я хочу подчеркнуть: речь идет только о Большом Поражении на собственной территории. Так что войну во Вьетнаме, в ходе которой американцы потеряли около 50 тысяч человек за десять лет, а за то же самое время 500 тысяч погибло у них в ДТП – просьба не предлагать. Война во Вьетнаме – тягчайшее преступление, в этом нет никаких сомнений. Но она лежит вне пределов нашей дискуссии.
Итак, Америка не знает поражений. Само по себе это не говорит о нации ни хорошо, ни плохо. Американцы – такой же народ, как и любой другой. Со своими плюсами и минусами. Они ни храбрее и ни трусливее кого угодно. Просто слишком далеко была Америка от наших бесконечных европейских конфликтов и слишком отдельно от них существовала. Так что факт остается фактом. США как страна никогда не проигрывала никаких войн на своей территории. Некоторые конфликты с Англией в XIX веке, за которые она взяла реванш, можно оставить за скобками.
Север, победивший в Гражданской войне, несет в себе эту глубоко укоренившуюся идеологию непобедимости. То, что они потеряли в этой войне по неполным данным 360 тысяч против 250 тысяч у южан – дела не меняет. (По другим данным, 500 тысяч против 350 тысяч). Дело в том, что население Севера переваливало за 23 миллиона человек, а население Юга было лишь чуть больше 9 миллионов. Из них 3,5 миллиона составляли рабы. То есть, четыре года 23 миллиона человек, воевало с 5,5 миллиона.
Между прочим, мы совершенно неправильно представляем себе, кто воевал на стороне южан. Я обращаюсь к тем, кто в детстве читал Майн Рида. Помните «Всадник без головы»? Так вот, у Майн Рида есть и другой роман «Оцеола» о вожде индейцев-семинолов, живших во Флориде. Если помните, у Оцеолы были рабы, да еще в изрядном количестве. Семинолы относились к числу племен, у которых афроамериканцы были в рабстве. И это носило массовый характер. Так что не стоит удивляться наличию у южан не очень большого количества индейских частей. Так же, как не стоит удивляться у северян наличию частей, которые не знали английский язык. Да-да. Только что приехавшие эмигранты из самых разных стран, часто сами того не зная, подписывали контракт и нежданно-негаданно оказывались на войне.
Северное мышление, безусловно превалирующее в стране и захватившее в наши дни огромное количество людей и на юге, исключает саму возможность поражения, если не для себя лично, то для своей страны. Южане, когда-то были заражены этой идеологией еще больше. Этим объясняется их почти сверхъестественный героизм (оставим в стороне, что он был, в общем-то, на стороне скотства) во время боевых действий. Они отправлялись на войну, в которой у них заведомо не было никаких шансов, будучи свято уверены в победе. Но оказалось, что легковес может быть сколь угодно храбрым – тяжеловес все равно побьет его, сколько бы ударов он не пропустил в начале встречи. Сила свое всегда возьмет. Всегда. И никакое мужество тут не поможет.
Перед матчем-реваншем между Холифилдом и Льюисом американцы оказались в противоестественном для себя положении. Их боец, скорее всего, проиграет. И что: они должны болеть за него, за того, кто проиграет? Но это же нелепо. Пускай проигрывает себе сколько угодно, мы-то тут причем? Болеть за аутсайдера американцы не могут. Они нация победителей и мазохизм в отличии от нас, вечно плачущих по поводу тысяча триста двадцать пятого подряд совершенно неожиданного поражения наших футболистов, им тоже несвойственен. Болеть за аутсайдера, пусть он хоть десять раз свой, американцы не будут. Так что на этот раз Холифилду приходилось драться в одиночку. Он был теперь не столько представителем своей страны, сколько просто ее откомандированным невесть куда гражданином, которому предстояло утрясти свое сугубо личное дело. Правда, если бы он победил, то Америка, конечно, победила бы вместе с ним, и вскоре бы выяснилось, что только эта великая страна может рождать таких героев. Нечто подобное произошло в 1960 году с Флойдом Паттерсоном, когда в матче-реванше он одолел шведа Ингемара Юханссона. Ну а если Эвандеру предстояло проиграть, то это должно было стать просто поражением некоего частного лица по имени Эвандер Холифилд.
Здесь был и еще один элемент. Так сказать, британско-ямайский. Льюис был ямайцем по происхождению. Родился он, правда, в Англии, но на Олимпиаде в Сеуле выступал за Канаду. Англичане ему этого не простили по сей день. Но то – на Туманном Альбионе. А в Америке он был англичанином. А как относятся в Америке к англичанам? У нас существует мнение, что ОЧЕНЬ радушно. Смею вас заверить, это не так. Говорю это как человек, едва не огребший по физиономии в ирландском баре в Нью-Йорке в 1998 году. Об этом говорилось в моем предыдущей статье, на которую я давал ссылку. Если вы думаете, что это касается только ирландцев, то вы ошибаетесь. Американцы, конечно, уверены, что они самые лучшие, но червячок сомнения ест и их. Британцев они недолюбливают, хотя открыто об этом и не говорят. Леннокса Льюиса это касалось в первую очередь. В общем, перед боем в Америке сложилось такое впечатление, что болеть там, собственно не за кого. Один – скорее всего, проиграет, а другой – вообще англичанин.
Большинство спортивных изданий Америки летом и осенью 1999 года исподволь проводило мысль, что в принципе даже повторное поражение Холифилда не имеет большого значения. Ну, выиграет Льюис и что дальше? Ему тоже уже 34 года и долго он не продержится. Да, он и так не настоящий чемпион мира: не потому что не победил, а потому что не американец, но так ведь это ненадолго. Это случайность, временное искривление нормального хода вещей, и только. Да это и не Льюис вовсе выиграл, а Холифилд проиграл. Переоценили его просто. Ну, так ошибку никогда не поздно исправить.
Ноябрьский номер журнала “The Ring” за 1999 год предваряла, как всегда, небольшая передовица главного редактора Найджела Коллинза, в которой он обычно дает общий обзор ситуации в мировом боксе. На этот раз он там в частности написал: «Любопытная ситуация складывается в тяжелом весе. В июле, когда заинтересованные стороны пытались договориться о проведении матча-реванша между Холифилдом и Льюисом, ведущие претенденты Айк Ибеабучи и Майкл Грант были близки к тому, чтобы договориться о бое между собой. И хотя, если исключить возможность еще одного фиаско, в результате повторной встречи Холифилда и Льюиса должен будет появиться абсолютный чемпион в тяжелом весе, однако в глазах очень многих победитель не станет сильнейшим тяжеловесом в мире. Таковым будут считать победителя встречи Грант-Ибеабучи».
Однако тут случилась маленькая незадача. Нигерийца Айка Ибеабучи связывало нечто мистическое с Майком Тайсоном: едва тот выйдет из тюрьмы, как Ибеабучи туда садился. Впрочем, этот противоречивый персонаж, которого американцы хотели видеть на троне вместо Льюиса, достоин еще одного небольшого лирического отступления. Что же касается Майкла Гранта, то ему еще предстояло встретиться с Льюисом. На свою беду.